В тринадцать я поехала в Артек. Я уже тогда отличалась артистизмом и обожала сцену. На День Нептуна… Вы знаете, что это, молодой человек? Так вот, на День Нептуна я играла роль Морской Царевны. Мы с ребятами стояли по колено в воде и произносили свои реплики. В конце представления главным действующим лицом становился дракон. Его роль играли сразу три мальчика в чудесно сшитом костюме. Чтобы драконий хвост случайно не ударил меня, я отступила в море, зашла по пояс. Волны легонько толкали меня, раскачивали, обволакивали. Словно прохладные, нежные пальцы, гладили мои бедра. Я испытала незнакомое прежде чувство. Томление в груди. И блики на воде вспыхивали так ярко, что я не видела людей. Да и не нужны они мне были. Мне показалось, что те силы, которые влекут волны к берегу, бросили свою работу, занятые одним: они старались приятнее обнять меня. Ласковее прикоснуться. Я не думала, что течение бывает таким упругим. Не помню, как выбралась на берег, но, слава богу, никто ничего не заподозрил. Мы смастерили отличный драконий костюм.
Она отпила вино, посмотрела на меня, хитро улыбнувшись:
– Чудно, верно?
– Да, – с хрипотцой ответил я. Более чем чудно, если я правильно понял Катажину.
– Мне продолжать? – поинтересовалась Пьетрас.
– Конечно, – я осушил бокал и наполнил его заново.
– Хочу, чтоб вы усвоили. Речь идет не о бреднях выжившей из ума пенсионерки, а о фантазиях девочки-подростка. Со временем они отошли на задний план, но не исчезли окончательно. В моменты близости… С теми мужчинами, которых я по-настоящему любила, только с теми, я слышала шум моря. Неважно, как далеко от него я находилась. Шум и голос, словно тысячи морских раковин произносят мое имя. Вы когда-нибудь были с женщиной в море?
– Вы имеете в виду?
– Да-да, – нетерпеливо кивнула она, – и прекратите краснеть. Сколько вам? Двадцать пять?
– Двадцать восемь.
– Давно не мальчик! Ну, так что?
– Да, – сказал я, – со своей бывшей женой в Крыму.
Я испугался, что она потребует подробностей, но Катажина вернулась к истории:
– Каждый раз, когда я пыталась уединиться в море со своими мужьями, начинался шторм. Каждый раз. Мне требовалось лишь поцеловаться с мужчиной, стоя в воде. И, да, вам не обязательно верить мне. Закурите, пожалуйста.
Я послушно закурил, представляя молодую полячку в смелом купальнике.
– Море ревновало вас?
– Морю не нравились мои мужчины, – хмыкнула Катажина.
Я не понял, шутит она или говорит серьезно.
– Если я поклянусь, что впредь в моей истории не будет скабрезностей, вы дослушаете ее?
– Я очень хочу дослушать.
Она медленно кивнула.
– В шестьдесят пятом я развелась с первым мужем и познакомилась со вторым. Меня пригласили на съемки в Югославию. Масштабный фильм о партизанском движении. Маршал Тито раскритиковал главного героя, и съемки бросили на начальной стадии. Зато я встретила Василия. Василиса Катриваноса. Он был писателем, сценаристом. Членом Коммунистической партии Греции. Эмигрировал, когда к власти пришла военная хунта. Мы поженились через два месяца. Сыграли свадьбу на берегу Адриатического моря. И море было спокойным и молчаливым. Судьба не подарила нам с Василием детей, но это не сделало нас печальными. В качестве компенсации мы путешествовали, рыбачили с его яхты «Эллада». И много целовались. В семьдесят пятом, когда режим черных полковников пал, мы переехали в Грецию. Мне исполнилось сорок три, я бросила сниматься, но была счастлива как ребенок.
На севере острова Крит есть деревушка Старый Херсониссос. Вот, я обещала, что больше не будет скабрезностей…
Она улыбнулась ностальгической улыбкой и помолодела на десятки лет.
– Сейчас там, должно быть, курорт, бары и клубы, и уйма народа, но в семидесятых это был наш с Василием рай. Вообразите себе – оливковые сады за белыми стенами, домики с красной черепицей, каскадом спускающиеся с холма к чистому песчаному побережью. Бескрайняя морская гладь. Изумрудная у мола, постепенно переходящая в безупречную синь. И солнце в ней как растаявшее золотистое масло.
Я смотрел на пятерню подсвечника, на пляшущие язычки пламени и улыбался вместе с Катажиной, совершая мысленно путешествие.
– Однажды, – сказала актриса (и я отметил про себя, что наречие «однажды» сулит что-то сумрачное в этой истории), – однажды Василий улетел на съемки в Афины. Ночью случилось сильное землетрясение. Магнитуда толчков почти в пять баллов. Мне было страшно одной. Но, в конце концов, землетрясения – не новость для Греции. Утром я вышла на прогулку. Удивлялась, как изменилась береговая линия. Я дошла до дальней бухточки, в которой любила плавать. Моя бухта превратилась за ночь в лагуну. Отвалившиеся куски скальной породы стали рифом, отделили бухту от моря. В непрерывной цепи утесов образовалась щель. Плавая, я то и дело обращала внимание на этот шрам в камне, и чем дольше я присматривалась, тем больше он напоминал пещеру. Мне было скучно, и я решила проверить. Вы смотрели «Высокий взмах»?
– Да, – механически соврал я.
