– Так вот, там я поднималась по горам сама, без дублеров. Я кое-что смыслю в альпинизме, и у меня было снаряжение. Я подумала, это маленькое приключение отвлечет меня. Подъем был достаточно легким. Я вскарабкалась по намытым в камне впадинам, уступам, щебнистым осыпям. Сложными были только последние пять метров. Я ликовала, добравшись до цели. Во-первых, сверху открывался фантастический вид на бухту, а во-вторых, я не ошиблась: щель была входом в расконсервированную землетрясением пещеру. Сначала я огорчилась. Пещера оказалась неглубокой. Мой фонарь освещал противоположную часть. Ни сталактитов, ни сталагмитов, ни сокровищ в ней не наблюдалось. Но, присмотревшись, я увидела нечто более важное.
Херсониссос – самый древний критский поселок, основанный этрусскими племенами. Люди поселились там в 1500 году до нашей эры. Построили порт, места поклонения. Я догадалась, что на вершине утеса некогда располагался храм, а пещера, в которую я проникла, была ее подвалом или колодцем. Возможно, ее использовали и еще раньше: до сооружения первых храмов святилища обустраивали в природных углублениях вроде грота или дупла дерева. Пол моей «пещеры» был обмазан гипсом. Его украшали орнаментальные мотивы, изображающие осьминогов и рыб. Боковые стены были голыми, но на передней стене сохранилась штукатурка с рисунком. Кальциевая пленка не дала рисунку разрушиться. Прямо на меня из полутьмы смотрел полутораметровый вертикальный глаз с голубым, как лепестки дельфиниума, зрачком. «Морской» орнамент подсказал мне, чей это глаз.
– Посейдон, – вставил я, взволнованный историей Катажины.
– Посейдон, – согласилась она и, промочив горло, сказала: – Не знаю, как описать те эмоции, что меня захлестнули. Вдруг я почувствовала себя крошечной, бесстыдно голой девочкой. Воришкой, застуканным на горячем. Глаз как живой пристально изучал меня, он видел меня насквозь. Когда-то в меня влюбился босниец, о котором говорили, что он сидел в тюрьме за убийство невесты. Опасный человек с красными злыми глазами. Его обходили десятой дорогой, но я флиртовала с ним, получая от игры дозу адреналина. Я была юна, мне в голову не приходило, что я могу доиграться, что хожу по краю. Я не случайно вспомнила об этом. Я подумала, что шутила с вещами, с которыми шутить нельзя, вещами куда опаснее боснийца. Я бежала из пещеры, поклялась молчать о находке. Но меня не оставляла мысль о том, что уже поздно. Меня видели.
Только теперь я понял, что стряхиваю пепел на джинсы. Извинился и потушил истлевшую сигарету.
Катажина снова лукаво улыбалась, молодая старушка в пламени свечей.
– Дома меня ждал сюрприз. Огромный букет цветов и записка от Василия. Он прилетел первым рейсом и предлагал присоединиться к нему в нашем любимом летнем кафе. Судьба даровала нам еще год вместе.
– Что произошло? – спросил я.
– Он вышел порыбачить в море. Связь пропала на три дня. Сигнала SOS он не подавал. В безветренный день «Эллада» разбилась о скалы около острова Карпатос, а труп Василия нашли на пляже в десяти километрах от яхты.
– И вы считаете, это связано с пещерой?
– Устранение соперника? – Она повела плечами. – Нет, обычное совпадение.
Мне хотелось выпалить: «Конечно, не совпадение!», но я прикусил язык, удивленный. Что это, если не совпадение? – спросил я себя. – Древнегреческий бог?
Догадавшись, о чем я думаю, Катажина сказала:
– Моя мама говорила, что суть истории не в истине, а в том, насколько она увлекательна.
– Что было дальше?
– Как писали в романтических новеллах, еще много разных приключений. Впрочем, не связанных с моим рассказом. В восьмидесятых я встретила последнего в своей жизни мужчину и очутилась здесь. И я ни о чем не жалею.
Ветер пнул дом невидимым сапожищем – под потолком зазвенела люстра.
– Постойте, – воскликнул я, – но где здесь дождь? Вы сказали, в истории будет дождь!
– Вы приятный слушатель, – похвалила Пьетрас. – Нет, вы не столкнулись с ярко выраженным проявлением старческого склероза. Дождь я приберегла для финала. Не хотела заканчивать байку этим своим последним приютом. Поднимитесь-ка. Вредно в вашем возрасте все время сидеть. Вон там, где энциклопедии. Желтый листок между пятнадцатым и шестнадцатым томами.
Я вытащил и расправил газетную страницу. Начал читать название статьи, но, дойдя до сигмы и эпсилона, смекнул, что язык греческий. Я протянул газету Катажине. Она покачала головой:
– Посмотрите на фотографию.
Я пододвинулся к свечам. До меня никак не доходило, что именно я вижу. Пляж, кафе, удивленные лица посетителей и что-то, разбросанное тут и там: на столиках, в скатах навеса, в тарелках.
