– И кому ты там нужен, в Москве? Без образования?
Он не удостоил маму ответом. Из приоткрытых дверей сбоку лился свет, и Олег юркнул туда, заперев за собой.
– Фух, как достали.
– Нельзя так с родителями, – пожурила Влада, сдвинув светлые брови, совсем как мама. Она сидела на постели, окруженная разнообразным хламом: фломастерами, лаком для ногтей, девичьими журналами, томиком Жюля Верна «Таинственный остров». – Ты сам говорил.
– Говорил-говорил, – Олег плюхнулся на кровать, ойкнул, вытащил из-под ягодицы розовый пластиковый браслет. Повесил его на ухо Владе.
– Привет, малявка.
– От тебя алкоголем пахнет, – насупилась сестра. Но глаза ее лучились той нежностью, которая плавила лед в сердце Олега и рушила любые выстроенные им стены.
– Это потому, что я – мужик.
– Я прочла, что от алкоголя толстеют. Не хочу, чтобы ты стал толстым.
– Ага, толстым, – он ущипнул себя за ребра. – Да я бы счастлив набрать пару килограммов.
Олег откинулся на подушку. Сестра смотрела исподлобья, притворяясь сердитой.
«Когда же ты так вымахать успела?» – изумился он.
Кажется, вчера Олег катал сестру на плечах, и вот перед ним – без пары лет взрослая девушка, скоро женихи в очередь выстроятся. Щеки потеряли прежнюю мягкость, а плоская грудная клетка, наоборот, округлилась. И глаза… какие же у нее глаза красивые.
«От женихов мокрого места не оставлю», – ревниво подумал он.
– Чего? – смутилась Влада.
– Малявка… – Олег выпрямился, покосился на дверь, за которой бубнила сердито мама. – Помнишь, я в воскресенье проснулся, а ты надо мной стояла?
– Да. – Влада копнула пальцами в горстке фломастеров и карандашей. – Ты просто стонал во сне, и я заволновалась.
«Ну да, – прищурился он пытливо, – как тогда, в марте, когда ты позвонила мне среди ночи».
Мысли завертелись волчком. Весной, за две недели до происшествия в общественном туалете, Олег выпивал у Глеба. Народу было много, вина тоже. Приходили и уходили какие-то незнакомцы. Вертлявый тип с водянистыми глазами завел беседу. Чего, мол, в столицу не свалишь? Чего в деревне гниешь?
«Свалю», – пообещал запальчиво Олег.
«Свалишь, – резко сменил тип интонации, – и пропадешь. Я таких повидал на своем веку. Бесхребетных».
«Я? – взбеленился Олег. – Я – бесхребетный?»
«Да все вы, – тип смерил своими бельмами слоняющуюся по квартире молодежь, – винчик вон детский хлещете. А у самих молоко на губах не обсохло».
«Я винчик ненавижу, – сказал Олег, – пью – потому, что халявный, а вообще, у меня от него изжога. Я только водку люблю».
«А от этого у тебя изжоги нет?» – вертлявый, воровато озираясь, вынул из кармана аптечный пузырек – такие бутылочки производил отец Олега на свяженском заводе. В пузырьке плескался мутный раствор с темным осадком.
«Московский», – любовно изрек тип.
«Наркотики?» – Олег старался, чтобы голос звучал уверенно.
«Пробовал такое?»
«Ну».
«Идем».
Тип встал и подбодрил замешкавшегося парня: «Не боись, у меня одноразовые».
Олег следил как завороженный за манипуляциями вертлявого: встряхнуть, распечатать, проколоть, набрать… Он закатывал рукав, когда позвонила Влада. Мобильника у малявки не было – она звонила с домашнего телефона, крутила пальчиком диск, пока родители спали. Ее встревоженный шепот мгновенно отрезвил:
– Что-то плохое случится. Возвращайся домой, пожалуйста.
И он вернулся, наплевав на презрительные смешки незнакомца. Потому что в ту ночь он едва не перешагнул тонкую грань, грань, которую в Свяжено перешагивали слишком часто. Он занес ногу, но Влада каким-то образом почувствовала нависшую угрозу и окликнула. Как тогда, когда они ездили в Москву и восьмилетняя Влада спасла Олега от нелепой гибели под грудой листового железа.
На следующий день Олег спросил сестру о ночном звонке. Она сказала равнодушно: «Увидела дурной сон и испугалась». Что это был за сон, Влада не помнила. Зато Олег запомнил кошмар, приснившийся вскоре. Про героин. Про язвы на руках, про сожженные вены и сгоревшие мосты, про импотенцию и дыры в паху: круговорот образов был в сотни раз отвратительнее, чем любой ролик с антинаркотической пропагандой, который ему показывали в школе и училище.
Пробудившись, он обнаружил Владу. Сестра стояла у кровати, касаясь пальцами его взмокшего лба.
Словно…
«Словно демонстрировала мне что-то», – Олег взвесил мысль, сканируя взором сестру.
Мама на кухне гремела посудой.
– Так чем ты занимаешься? – Олег поворошил фломастеры.
– Секрет, – таинственно ответила Влада.
Тринадцатилетняя девочка, два раза спасшая старшего брата. И еще два раза – через Олега – других людей. Теперь он точно знал, что это не было совпадением.
– Не смею мешать, – он потрепал ее по волосам. И добавил, поднимаясь: – Я завтра в Крым намылился. Дней на десять. Родаки не в курсе. Если удастся слинять без их ведома, скажешь мамке, что я жив-здоров.
– Не пей часто, – попросила Влада, и в ее тоне прозвучала такая тоска, что Олег обернулся, удивленный.
– Ваше слово для меня закон, босс малявка.
