– Ты ошибаешься, – упрямо отозвалась она, хоть и знала, что все слова брата верны. – У него есть невеста...
– Которую он точно не любит. А если и любит, то много меньше тебя...
– Перестань, Эден! – в сердцах одернула его Кэтрин. И добавила с облегчением: – Мы приехали.
Карета, уже какое-то время катавшая по улицам Конуэя, в этот момент остановилась у лавки мистера Стенхоупа, ювелира-часовщика. Этот субтильный мужчина, хрупкий и ломкий по виду, казался и сам крохотной шестеренкой в одном из своих старых багетов, разложенных под стеклом на витрине, он встретил неожиданных посетителей теплой улыбкой и отвел от лица увеличительное стекло.
– Чем могу быть полезен, мастер Эден... мисс Аддингтон?
Было бы странным, не узнай их кто-нибудь в Конуэе, а потому Эден лишь улыбнулся часовщику.
– Нам бы привести в порядок кольцо, – обратился он к мистеру Стенхоупу, вытащив из кармана кольцо и положив его перед мужчиной. Тот взял его в руки и с интересом повертел перед глазами...
– Надо же, настоящий «Гиммель», – произнес он в радостном оживлении, – давненько я не видел таких!
– «Гиммель», что это значит? – полюбопытствовал Эден.
– О, это кольца-близнецы, молодой человек, они были весьма популярны в семнадцатом веке. Вот посмотрите, – он указал Эдену на неровности с двух сторон золотого обруча, – это сделано для того, чтобы соединить два кольца в один цельный перстень. Сделать его завершенным. Такие использовались как обручальные кольца: два обруча символически воссоединялись в супружеский союз во время бракосочетания. Часто на эти кольца наносили имена брачующихся. – Мистер Стенхоуп поскреб пальцем налет на внутренней стороне кольца. – Сейчас не разобрать, но если хорошенько почистить...
– Хотите сказать, там может быть чье-то имя? – уточнила Кэтрин с надеждой.
– Да, именно так: либо имя, либо какой-то девиз, принадлежащий определенному роду. – И мужчина покачал головой: – Но что сталось с этим бедным кольцом? Оно как будто лежало в земле. Шинка окислилась, эмаль по бокам каста сбита, чеканка едва видна...
– Кольцо было долгое время потеряно, мы нашли его только недавно, – ответил Эден. И задал вопрос: – Так вы сможете привести его в должный вид?
Мистер Стенхоуп, не отвлекаясь от разглядывания кольцо, кивнул.
– Оставьте мне его хотя бы на сутки – я сделаю все, что смогу.
Брат с сестрой, переглянувшись, отозвались согласием и покинули лавку, едва простившегося с ними часовщика-ювелира. Тот настолько увлекся новой игрушкой, что, казалось, и вовсе забыл о самом их существовании.
Молочная ферма Стелботов, встретившая неожиданных посетителей унынием запустения, по всему переживала свои не лучшие дни. Коровники были пусты, лишь одна чахлая коровенка безрадостно пережевывала пук сена в углу, двор зарос сорняками... Гостей встретила женщина лет сорока, с лицом мрачным, под стать самой ферме.
– Чем могу быть полезна, добрые господа? – спросила она, вытирая руки о фартук.
Инициативу в беседе взял Джексон и отозвался:
– Нам бы поговорить с Роджером Стелботом. Он здесь живет?
Женщина, если и удивилась, вида не подала: только хмыкнула:
– Вряд ли его нынешнее состояние можно назвать жизнью, но да, он живет здесь. – Она отступила, пропуская их через калитку. – Меня зовут Марта, я дочь Стелбота. И скажу сразу: не уверена, что старик захочет с вами поговорить. С болезнью его и без того скверный нрав только усугубился. А о чем идет речь? Быть может, я смогу вам помочь.
Джексон покачал головой.
– Боюсь, дело, о котором мы хотели бы переговорить с вашим отцом, произошло до вашего рождения, мэм, и ответить на интересующие нас вопросы может лишь он сам.
Женщина пожала плечами: вроде как, дело ваше, я только предупредила – и ввела гостей в дом, проводив их до комнаты Стелбота. Небольшая, с задернутыми занавесками, она уже одним своим видом нагоняла тоску, а вкупе с осунувшимся больным стариком под серым байковым одеялом она и вовсе казалась своего рода могилой, преддверием ада.
– Кого это нелегкая принесла? – проскрипел старик на постели. – Какого лешего мне не дают умереть в одиночестве? Я прошу не так много. Если это снова викарий, дурная девчонки, – обратился он к дочери, – гони его прочь, как шелудивого пса. Мне не о чем с ним говорить!
– Он плохо видит, – пояснила мужчинам дочь Стелбота. – И взъелся на доброго человека, викария нашей церкви. Даже на одре болезни не желает раскаяться в совершенных грехах...
– Нет у меня никаких грехов, глупая баба! А если б и были, не святоше-викарию их отпускать – бог отпустит. – И с еще большим раздражением: – Кто здесь? Говорите уже.
Джексон подошел ближе к постели и произнес:
– Здравствуйте, Стелбот. Не думал, свидеться с вами снова!
Старик замер, вслушиваясь в слова, и его подернутые дымкой, вылинявшие глаза вперились в говорившего.
– Этот голос... – проговорил он, – этот голос я знал когда-то очень давно. Кто вы такой?
– Гаррисон Джексон, сын Дерека Джексона, вашего бывшего господина.
