Звук будто проникал сквозь стены, впитываясь и в Мару тоже. Глядя в потолок, она ждала, когда же все стихнет. Пятна на дереве начали казаться импровизированным тестом Роршаха: еще только пару часов назад можно было разглядеть целый набор фигурок, лиц, а теперь, ночью – только пятна крови, расползающиеся в тех местах, где десяток душ потеряли жизни.
Дверь захлопнулась. Мара ойкнула, вцепившись в руку Нила. Он заворочался, меж бровей пролегла тревожная морщинка, но затем снова расслабился, так и не проснувшись.
Мара посмотрела в окно. На фоне темного неба она видела кроны деревьев. Те были зловеще неподвижны.
Постоянный скрип вгрызался в мозг. Мара скрестила руки на груди, сжав кулаки, чтобы не чувствовать, как дрожат пальцы.
К скрипу присоединился второй звук: где-то всхлипнул ребенок. Жалобный плач разнесся по дому, отражаясь от стен, и Мара вдруг уже не могла вздохнуть. Этому должно быть какое-то объяснение. Обязательно должно. Может, ветер свистит в какой-то щели. И страшно только потому, что сейчас ночь.
Рыдания сменились тихим иканием, но потом возобновились, сливаясь со скрипами кресла в чудовищной хаотичной симфонии. Мара крепко зажмурилась и зажала уши ладонями, но звук не стихал. Кровь неслась по венам гораздо быстрее, чем положено у того, кто спокойно лежит. Нервы Мары уже были как натянутая струна, которая от каждого стона и всхлипа натягивалась все туже, и наконец лопнула.
Она осторожно вывернулась из-под обнимавшей ее руки и из спального мешка, стараясь не разбудить Нила. Здание и так его беспокоило, не стоило усугублять дело ночными звуками. Он что-то пробормотал, но не проснулся.
Мара, стуча зубами от холода, подхватила куртку с ближайшей коробки, просунула руки в рукава и поплотнее запахнулась, влезла в кроссовки. Взяла фонарик, но включила его только в коридоре.
Луч света заметался по деревянным стенам и приоткрытым дверям. Крадучись, Мара прошла мимо хозяйской спальни, и тут дверь с грохотом захлопнулась, обдав ее воздухом. Она едва удержалась от вскрика, прикусив щеку.
– Это просто ветер, – сказала она себе. – Просто ветер. Просто…
Как по команде, дверь медленно, будто с трудом открылась снова, тихий стон почти заглушили неутихающие рыдания и назойливый скрип кресла-качалки. Мара зашла внутрь, оглядываясь в поисках чего-то тяжелого, припереть дверь. У кресла стояла скамеечка для ног, и Мара, зажав фонарик в зубах, потащила ее к выходу.
Дверь захлопнулась у нее за спиной, и она от неожиданности прикусила фонарик сильнее. Взяв его в руки, Мара обернулась. Зарубки, так похожие на отметины ногтей, отчетливо виднелись в кругу света. «Беги, беги, беги. Человек с топором идет».
Мара судорожно выдохнула. Дернулась к двери, но не успела коснуться ручки, как ужасная мысль закралась к ней в голову.
– Заткнись, – шепотом велела себе Мара прерывающимся голосом. Холодный металл ощущался так, будто может ударить током, когда она повернула ручку. Дверь послушно открылась, и Мара с облегчением выдохнула, даже не осознавая, что все это время задерживала дыхание.
Толкнув створку к стене, она подтащила скамеечку в качестве стопора и вернулась в коридор.
Шум внизу не стихал, скорее наоборот, стал громче. Но из ее спальни не доносилось ни звука: Нил, видимо, еще спал.
Мара сбежала по ступенькам, ступая на самый краешек и почти бесшумно, на первом этаже сразу же повернула в гостиную. Кресло-качалка бешено раскачивалось, даже подпрыгивало при каждом движении, грозя вот-вот опрокинуться. Мара с опаской приблизилась, вытянув руку к окну, но никакого сквозняка не было, ни дуновения.
Стенания не смолкали, усиливая давящее ощущение.
Мара медленно повернулась в поисках источника звука, и с легкостью его нашла: камин. Ну конечно. Дымоход, должно быть, забился, и поэтому ветер так свистит.
С по-прежнему вытянутой рукой Мара двинулась к камину. Плач неожиданно оборвался.
Ветер стих, и кресло-качалка тоже постепенно замедлилось и остановилось. Мара подождала, но тишину больше ничего не нарушало. В Блэквуде воцарился покой.
Мара повернулась обратно к лестнице, но тут же замерла.
