Она попятилась от могилы, ощутив приступ тошноты. Руки дрожали. Легкие втягивали в себя короткие и мучительные глотки воздуха, а пульс подскочил, готовя девушку к бою, накачивая адреналином конечности и лишая способности рационально мыслить.
Краем уха она услышала шум. Эдриенн решила, что при обычных обстоятельствах не услышала бы его, но когда вокруг воцарилась мертвая тишина, едва уловимые шорохи, царапанье и звуки рытья проникли в ее уши и мозг.
Это была первая связная мысль, пришедшая ей в голову за все это время. Эдриенн повернулась и помчалась в лес, не обращая внимания на направление и даже не пытаясь отыскать узкую тропу. Лес был густой и спутанный. Эдриенн цеплялась за ветви, выдираясь из их крепкой хватки.
Над ее головой сумерки постепенно превращались в ночь. Яркие цвета заката на горизонте продержатся еще минуту, а затем луна на небо взойдет луна.
Эдриенн было трудно дышать. Листья хрустели под ногами, а кусты громко шелестели, пока она пробиралась сквозь них, но звуки были недостаточно громкими, чтобы заглушить адский приглушенный скребущий звук.
Все ее сознание было сосредоточено на том, чтобы вернуться в дом. Эшберн олицетворял собой безопасность – твердые стены, чтобы противостоять нападению – предлагая укрытие, свет и тепло. Снаружи она была уязвима. Здесь скребущие пальцы могли схватить ее за лодыжки и утащить в самое сердце леса.
Эдриенн выбежала на опушку. Безумная гонка хоть и сбила ее с курса, но не сильно – дом, словно истукан, возвышался справа от нее. Девушка бросилась к двери, ее дыхание было прерывистым, а сердце готово разорваться на части. Она повернула ручку, ввалилась в дверной проем и пинком захлопнула дверь за собой.
Со стороны леса донеслась оглушительная какофония птичьих голосов.
Эдриенн медленно приходила в себя. Она лежала лицом вниз на коврике в прихожей Эшберна, поджав под себя колени и закрыв голову руками. Ее подташнивало от напряжения и страха, а жгучая боль в руках и лице говорила о том, она была вся в царапинах от веток и сучьев.
Она села на корточки и моргнула. Теперь, когда солнце село, в доме было темно, и она протянула руку к стене рядом с дверью, чтобы включить свет. Пальцы дрожали, и потребовалось несколько секунд, чтобы щелкнуть выключателем.
– Что это было?
Она уставилась на свои руки. Сердце бешено колотилось, но дрожь не проходила. Она не могла вспомнить, чтобы когда-либо испытывала такой страх. Парочка фильмов ужасов напугала ее так сильно, что она дрожала, выходя из кинотеатра, но это было ничто по сравнению с тем чувством, которое она испытала на поляне и во время своего побега обратно к дому.
Эдриенн откинула с лица пряди волос и встала. Ноги были ватные, но девушка все же смогла добраться до гостиной. Вольфганг сидел в центре красного ковра, обернув хвост вокруг лап и прижав уши ровно настолько, чтобы хозяйка поняла его недовольство.
– Ты тоже это почувствовал? – Она наклонилась, чтобы почесать ему голову, но он не прильнул к ней, как делал это обычно. – Как насчет огонька? Похоже, тебе это не помешает, приятель, а если нет, то мне это, определенно, необходимо. Не поверишь, как сильно я там напугалась.
Эдриенн опустилась на колени перед каминной решеткой и принялась комкать газетные листы, чтобы зажечь огонь. Дров в подставке хватило бы еще на несколько ночей, но растопка почти кончилась. Интересно, подумала Эдриенн, был ли у Эдит в доме запас поленьев? Девяностолетняя женщина, безусловно, не стала бы собственноручно колоть дрова.
Мысль о двоюродной бабушке вновь ввергла ее в замешательство.
Надгробие выглядело старым, и на нем было написано «Э. Эшберн». Если имена матери или тетки Эдит начинались на «Э», то могила могла принадлежать одной из них. Эдриенн подумывала также о том, что под надгробием мог быть захоронен и более древний их предок, но камню на вид было меньше ста лет, что приблизительно указывало как раз на время, когда была убита семья.
Пламя охватило газету, и она превратилась в черную сажу. Вскоре растопка, старая и хорошо высушенная, тоже была охвачена огнем, и Эдриенн начала подкармливать ее более крупными кусками дерева, одновременно обдумывая головоломку. Вольфганг уселся рядом с ней, и хозяйка погладила его, наблюдая, как разгорается костер в камине.
