Она вздрогнула и подкинула новое полено в растущее пламя. Искры посыпались на ковер, и она схватила тяжелую перчатку, чтобы стряхнуть их обратно в очаг, прежде чем они успеют прожечь ткань.
– Я становлюсь слишком впечатлительной, приятель, – сказала она коту, замершему рядом. – Думаю, этот дом плохо на меня влияет. Скоро я начну одеваться в мрачные одежды, выкрашу волосы и губы в черный цвет, а затем вступлю в местный клуб готов.
Вольфганга подобная идея не впечатлила, и он дал хозяйке это понять, полностью ее проигнорировав. Эдриенн почесала его за ушами – там, где ему нравилось больше всего – и поднялась. Теперь она стояла увереннее, руки больше не дрожали, но она все еще чувствовала себя растерянной. Она пошла поставить чайник, включая по пути каждый светильник, мимо которого проходила.
Эдриенн отправилась к могиле, чтобы удовлетворить любопытство, которое не давало ей уснуть. Однако, побывав там, она уже сомневалась, что сможет выспаться. Облокотившись на кухонную скамью и уставившись лес за окном, девушка издала невеселый смешок. Силуэты деревьев были едва различимы на фоне неба. А посреди этих стволов был спрятан могильный камень – загадка, которую, как она думала, ей никогда не удастся разгадать.
Эта мысль впервые пришла ей в голову. Узнав, что унаследовала Эшберн, Эдриенн представляла себе, как будет жить в нем, станет частью города и построит новую жизнь в доме своей двоюродной тетки, даже если тот окажется тесным, холодным или чудным.
Но Эшберн был более чем просто чудным. Обои, которые показались ей очаровательными на первый взгляд, теперь вызывали у нее приступы клаустрофобии. Стонущие трубы и скрипучие половицы говорили больше не о качестве здания, а об угрозах, таящихся в нем.
Эдриенн, внезапно обессилев, потерла ладонями глаза.
Чайник закипел, но она даже не думала к нему подходить. Вместо этого она скрестила руки на груди и, прикусив губу, оглядела кухню, высматривая уродливые очертания лиц в узорах буфета и разглядывая вмятины на кастрюлях, висевших на противоположной стене.
От волнения Эдриенн закусила ноготь большого пальца. Как только она начала подумывать о продаже, мысль о потере Эшберна показалась ей отталкивающей. Быть может, Эдит и была странной, но Эдриенн была ей достаточно небезразлична, чтобы оставить ей личную спальню. Да и дом не лишен своего очарования. Эдриенн всегда нравилась эта старомодная эстетика с розовыми узорами. Даже если обстановка Эшберна немного потускнела от времени, нельзя было отрицать, что антикварная мебель и изящный фарфор были гораздо более роскошными, чем все то, что она могла себе когда-либо позволить.
А если она переедет, то куда? У нее не осталось в живых никаких родственников, о которых бы она знала. После окончания школы друзья разъехались по всей стране, и она почти с ними не общалась. Эшберн был единственным местом, где у нее были хоть какие-то корни, пусть и случайные.
Эдриенн взглянула на свои руки. Они, наконец, перестали дрожать, однако, в груди все по-прежнему сжималось от напряжения, а от стресса разболелась голова. Разум ее, тем не менее, прояснился, и вместе с этим пришло сомнение в реальности того, что она пережила.
Никто ее не преследовал, и, если не считать царапин от деревьев, она совсем не пострадала. Единственным физическим, осязаемым проявлением этого феномена были птицы, разлетавшиеся с деревьев.
