Женщина не в силах отвести от Лоренсо глаз. Она зачарована, она похожа на святую в трансе с одной из старинных картин, с неподвижным взглядом и сложенными руками. Увидеть его снова — подлинное чудо, как бы говорит она. Теперь всё пойдет лучше, всё будет в порядке. Она смеется. Годы бед и невзгод подходят к концу. Годы одиночества и неизвестности. Такие тяжелые годы.
Сколько именно лет? Инес не знает. Она сбилась со счета. Это продолжалось очень долго. Наконец-то она его нашла, он здесь, очень хорошо. Теперь он носит другой костюм, его волосы стали длиннее, но это ничего не меняет, это он.
В комнату входят двое мужчин в военной форме, в сопровождении секретаря. Они вооружены. Лоренсо что-то тихо говорит им, очень быстро. Он направляется к своему письменному столу и, черкнув несколько строк на листке бумаги — опять-таки под прицелом взгляда Инес, которая смотрит только на него, — отдает записку секретарю.
Затем он подходит к женщине и говорит ей с легкой улыбкой, ободряюще:
— Сейчас вы последуете за этими двумя мужчинами, и они помогут вам разыскать вашу девочку. Вы меня понимаете? Они вам помогут. Ступайте с ними, делайте то, что они скажут, и всё будет хорошо…
— Да, всё будет хорошо, — повторяет Инес.
— Всё будет прекрасно, вот увидите. Ступайте с ними. Позвольте вас проводить.
— Да.
Женщина снова пытается схватить руку Лоренсо, чтобы поцеловать ее, но он быстро отдергивает руку.
Затем Инес подходит к двум вооруженным мужчинам, ожидающим ее.
Секретарь говорит им несколько слов. Каждый из них берет Инес за руку, и она безропотно следует за ними. Перед тем как уйти, она оборачивается и улыбается Лоренсо. Она вся сияет. После этого ее уводят.
Секретарь закрывает дверь. Касамарес вновь садится в кресло напротив Гойи. У него подавленный, удрученный вид.
— Какая жалость, — говорит он.
— Что? — спрашивает Гойя.
— Я говорю: какая жалость. Франсиско, мы, ей-богу, были варварами. Другого слова не подберешь. Варварами. Как же мы обращались с этой женщиной! И со всеми другими. Раз они стали сумасшедшими.
— Как? — спрашивает Гойя.
— Я говорю, что мы довели их до безумия. Единственное средство защиты, которое мы им оставили, единственный способ выстоять, уцелеть означало лишиться рассудка. Понимаешь?
Гойя осведомляется, действительно ли он думает, что Инес сошла с ума.
— Это же очевидно, — отвечает Лоренсо. — Просто сущий вздор: ребенок в тюрьме, ребенок от меня, жившего всё это время во Франции, и потом, эти завороженные глаза и то, как она целовала мне руки. Я увидел себя таким, каким был давным-давно, Франсиско. Уверяю тебя. Могу даже сказать тебе, что почувствовал себя виноватым.
— Она всё выдумала? — спрашивает Гойя.
— Выдумала — не то слово. Даже не знаю, как сказать. Всё это взбрело ей в голову, не спрашивай, каким образом. Она уверена в том, что говорит. Но почему ребенок? Почему именно мой? Что ты хочешь услышать? Раньше я бы сказал: всё просто, это дьявол. Но дьявол уже мертв. Теперь ничего не ясно.
— Я могу что-то сказать? — спрашивает Ансельмо, помощник.
— Конечно.
— Может быть, она не сумасшедшая. Не совсем сумасшедшая. Я знал кого-то вроде нее. Одного человека из Сеговии, красильщика. Как-то раз он упал с лошади, и его жизнь на этом остановилась.
— То есть?
— Он перестал стареть, все его дни были похожи один на другой.
— Что это значит? Перестал стареть? У него не появлялись морщины? Его волосы не седели?
— Нет, конечно, ничего подобного. Всё было как у всех. Просто он не осознавал этого. Все дни были для него одинаковыми. Но в остальном он не был ненормальным.
— При чем тут эта бедная женщина? — спрашивает Лоренсо.
— Допустим, что у нее и впрямь отняли ребенка, — говорит помощник. — Я ничего об этом не знаю, но, что ж, такое может быть. На этом ее жизнь остановилась. В тот самый день. Ну и скорее всего это было давно. И она по-прежнему ищет своего ребенка.
Лоренсо смотрит на Гойю, показывающего жестом, что он не совсем это понял. Затем Касамарес, ненадолго задумавшись, замечает, что подобные случаи крайне редки.
— Да, очень редки, — соглашается Ансельмо, — но всё же случаются. Вот тому доказательство: я знал одного такого человека.
— Я почти уверен, что она всё выдумала, — говорит Лоренсо, вставая и тем самым показывая, что его ждут важные дела, а эта история, без которой он вполне мог бы обойтись, его задержала.
Он провожает художника с помощником до дверей и просит оставить ему свой адрес. Как только у него найдется минутка, право слово, он навестит Гойю и договорится с ним о встрече для семейного портрета. Он ждет жену со дня на день. Портрет с детьми. Гойя так хорошо пишет детей.
Прежде чем проститься с художником, Лоренсо успокаивает его: не стоит беспокоиться об Инес. За ней будут превосходно ухаживать. Он и вправду позаботится о ней.
