Лебедь обвил своей шеей, похожей на змею, голову жонглера, постучал клювом по левому его виску и по правому. Жонглер сидел ни жив ни мертв от страха, а лебедь смотрел ему прямо в глаза и тихо шипел.
– Не бойся, – сказал Элиас и поставил жонглеру на колени свою тарелку с недоеденным ужином. – Это мой брат Лебедь.
– А сам-то ты кто? – спросил жонглер с набитым ртом.
– Сам-то я младший королевский сын и зовут меня Элиас, – отвечал Элиас. – А это мой самый младший брат, как я уже говорил, и он лебедь.
– Вижу, что лебедь, – сказал жонглер. – Значит, не врет молва.
– Так сколько лет уже прошло, – сказал Элиас. – Было время даже матушке-молве разобраться в том – где правда, а где выдумка.
– Матушка-молва в правде не сильна, – отозвался жонглер и отставил пустую тарелку. – Благодарю, ваше королевское высочество. Насытился и согрелся, теперь могу песню спеть.
– Только на голову не становись после сытного ужина: это вредно, – сказала королева. – Выпей вина и пой. Про что споешь?
– Спою про то, что случилось нынче в Брабанте, – сказал жонглер, с благодарностью выпивая вино, поданное королевой.
И так он поведал о том, как осиротела герцогиня, как к ней сватались разные бароны, как она всех отвергла и потом рыдала в своей девичьей спаленке, прерываясь лишь на бросание канделябров, как один из баронов, страшное чудовище, назвал ее клятвопреступницей, и как назначен был Божий суд, после которого герцогиня будет либо убита, либо сожжена на костре.
– Как прискорбно, – сказала королева и промокнула глаза салфеткой для вытирания рук.
– Вот что бывает, когда не выходишь замуж вовремя, – заметил король. – Наша-то дочь благоразумно не противилась браку, хвала Святой Урсуле, так что подобного рода беды нас миновали.
Он выпил еще вина и предложил жонглеру подойти ближе и угоститься.
Тот охотно угостился.
– Ну как, достаточно ли улегся в твоем животе ужин, чтобы ты решился постоять на голове? – спросила королева. – Видит Бог, немного веселья нам не помешает.
Жонглер собрался с духом и встал на голову. Королева слегка улыбнулась. Тогда жонглер поболтал в воздухе ногами. Тут лебедь разволновался, размахнул крылья, встопорщил перья и, сделавшись раза в четыре больше, громко, угрожающе зашипел.
Жонглер перепугался, упал на спину и завопил, а король наконец громко расхохотался.
– Спасибо тебе, братец, за то, что рассмешил матушку и батюшку, – сказал Элиас. – Переночуй у меня, если не боишься лебедя, – мы спим в одной комнате. Я тебе подарю теплый плащ на меху, чтобы ты не мерз, и дам в дорогу еды и денег. А теперь расскажи-ка мне подробнее про Брабант и тамошнюю герцогиню.
Так вот Элиас и узнал, что герцогине шестнадцать лет, волосы у нее длинные и красивые, глаза голубые и ясные, нрав обыкновенный для девушки, и что она вполне созрела для замужества, однако признавать это не желает – предпочитает стихи, песни и мечтания о возвышенном.
– Поеду-ка я, дорогие батюшка и матушка, вызволять герцогиню Брабантскую, – молвил тут Элиас своим родителям, – может быть, удастся подобрать мне тот платок, что лежит на земле и только и ждет, чтобы кто-нибудь забрал его себе.
Кликнул он лебедя, снарядил ладью и отправился.
Лебедь говорил ему на своем лебедином языке: «Трудная затея, братец Элиас!» Да и жонглер, уходя поутру из королевского замка в новом теплом плаще, сказал то же самое. Но Элиас только улыбался.
Вот прибыл он на ладье, влекомой лебедем, прямо к месту ристалища (оно очень удачно расположилось на берегу реки). Чудовище в огромном доспехе увидело Элиаса и ногами затопало, пугая лошадей:
– Это еще что за фуфырь-расфуфырь явился?
Элиас выпрыгнул из ладьи на берег, раскинул руки навстречу солнцу, потянулся, выгнув спину, мельком посмотрел на герцогиню Брабантскую – и впрямь оказалась хороша, а при виде внезапного юноши, сопровождаемого лебедем, залилась розовым румянцем.
– Сидел я в замке моего отца, – сказал Элиас, – за трапезой славной, когда дошли вести о том, что герцогиня Брабантская взывает о помощи и что никто не хочет защитить ее на Божьем суде. Так ли это?
– Если женщина совершает клятвопреступление, то она должна быть наказана! – проревело в ответ чудовище.
– Если кто-то клевещет на женщину, то наказан должен быть он! – отвечал Элиас.
Тут ему принесли доспехи старого герцога Брабантского, они были ему немного великоваты, но умелые оруженосцы тут подтянули, здесь поправили, тут подогнули, и все легло на плечи как надо. А меч у Элиаса был свой.
Лебедь топтался на берегу, щипал траву и поглядывал на братца. Никто не мог бы сказать, понимал лебедь на самом деле все, что происходит, или был просто птицей, только с королевской кровью в жилах.
Если сравнивать его с обычным лебедем, то он был крупнее, намного разумнее и дольше жил. Кроме того, он мог говорить на особенном языке, но понимал его только Элиас.
Итак, Элиас и барон-чудовище сошлись в поединке и долго бились. Если честно говорить, не так уж и долго, потому что уже с третьего удара Элиас разрубил барона от плеча до пояса, и чудовище скончалось.
