«Вы делаете большую ошибку. Если вы считаете нужным снести дом, потерявший свою стоимость из-за того, что он кишит привидениями — делайте это. Но не используйте больше этот строительный материал, сэр! Иначе, даже если вы разделите его на двадцать частей и добавите каждую такую часть к запасу обычных кирпичей, предназначенных для строительства нового дома — в результате у вас окажется целых двадцать домов с привидениями! Говорю об этом не с чужих слов, господин адвокат. Поверьте моему собственному горькому опыту…»
На днях я завел интересное знакомство. Это случилось во время обеда в ресторанном зале гостиницы, где мне тогда довелось остановиться. Внешность у моего нового знакомца (собственно, тогда он еще не был знакомцем) была настолько заурядная, что о таких людях принято говорить: «Что есть, что нет»; не сиди он вплотную ко мне, по правую руку, я бы его точно не заметил. Однако раз уж так вышло, пришлось обратить на него внимание. Особенно когда выяснилось, что мой сосед (родным языком его был немецкий) относится к довольно специфическому типу чрезвычайно зорких людей, которые, бросив на кого-либо мимолетный взгляд из-под нависающих бровей, способны проникнуть в самые глубины души, увидев все необходимое «сквозь» ту маску, которой прикрывает свои подлинные лица большинство из нас. Если же говорить о лице самого моего знакомого, то он был чем-то похож на Гейне: такая же оттопыренная верхняя губа, такая же форма рта, при улыбке обретающая треугольные очертания… Под стать Гейне был и нрав — впрочем, мой сосед по обеденному столу все же был склонен скорее к сарказму, чем к черному юмору.
— Я сегодня встретил старого друга, — внезапно сообщил мне этот человек, оторвавшись от застольного разговора с собственной супругой и поворачиваясь в мою сторону. — Вот уже второй раз за это лето мы с ним видимся. Сперва — в Энгадинэ[1], теперь — здесь…
— Вы, наверное, были рады случаю возобновить знакомство? — вежливо спросил я.
— В высшей степени рад! — ответил мой собеседник, решительно кивая. — Хотя лично я при общении с ним никогда не произносил более трех слов подряд, все же могу сказать с чистым сердцем: да, я рад, что такие люди, как он, еще не перевелись на свете. В их присутствии скука исчезает сама собой!
— Судя по всему, вам регулярно приходится бороться со скукой… — заметил я.
— Мне?! — искренне изумился он. — Вот уж, Бог свидетель, вы пальцем в небо попали! Горжусь тем, что за всю жизнь вряд ли проскучал более часа. Все мы постоянно совершаем столько забавных глупостей — и для меня остается абсолютной загадкой, как некоторые люди при этом умудряются скучать. Да если бы мне такое вздумалось — достаточно вспомнить только ту встречу в Энгадинэ…
Ладно, слушайте. Если вы встретите того моего друга, бесспорно, узнаете его сразу: другого такого нет, это было бы слишком большим испытанием для нашей грешной Земли. Роста он среднего, волосы уже успели покрыться густой сединой, а голос — словно далекий гром. Точнее… Ну, как бы вам объяснить… Представьте себе, что мистер Гром заблудился в подвале и все носится, носится по нему в поисках выхода, с рокотом огибая винные бочки, мечась от стены к стене… Представили?
Нос этого моего приятеля — подлинный образец экзаменационной работы для молодого художника, которому поручили в учебных целях добиться на холсте гармоничного совмещения несочетаемых тонов. Этакая глыба, этакий матерый носище, масть которого на разных участках произвольно меняется от яркого багрянца до пронзительной синевы. Подлинный пир красок! Кстати, о художниках: в теплое время года, удобное для занятий живописью, этот джентльмен выходит на пленэр, сопровождаемый двумя служанками, юными и стройными, но при этом здоровенными, как кобылы, обе в красных шелковых плюмажах… я хотел сказать — головных уборах. Эти прелестные кобылицы тащат прогулочную трость, планшет, запасные подрамники, палитру, ящик для красок — ну и все прочие боеприпасы, потребные для занятий живописью. Мой друг, изволите видеть, пейзажист, причем его работы, выдержанные в голубовато-зеленой гамме, очень высоко ценятся… хотя, сказать по правде, то, что в природе имеет зеленый цвет, у него получается голубым, и наоборот…
Кроме того, когда мой друг оказывается изнурен — живописью, я имею в виду — эти кобыли… девицы поочередно ублажают его.
— Гм… — смущенно произнес я. По лицу моего собеседника расплылась неподражаемая треугольная улыбка:
— О, это не то, что вы подумали. Мой друг, как вы уже поняли — большой оригинал, и развлечения у него столь же оригинальны. Они имеют легкоатлетический характер. Он мечет вдаль эту свою прогулочную трость, а девицы, как завзятые спортсменки — или, да простится мне такое сравнение, как охотничьи собаки — бегут и приносят ее. Иногда задача усложняется: им надлежит «брать барьер», перескакивая через придорожные валуны или через все ту же трость, которую их хозяин и повелитель держит горизонтально довольно высоко над землей. Когда на пути этой кавалькады попадаются не валуны, а придорожные гостиницы, мой друг порой и сам принимает участие в спортивных состязаниях, лихо прыгая через все преграждающие путь столы или стулья. Впрочем, обычно такие упражнения его вскорости утомляют — и девицам приходится скакать без него.
— Да он просто сумасшедший! — в негодовании воскликнул я.
