Он поперхнулся и умолк. Диего проследил за безумным взглядом помпилианца. Женщина лежала на дороге. Шевелится? Пытается встать? Маэстро оставил седло, шагнул ближе, не зная, что намерен делать: помочь или добить. Увидел закатившиеся глаза, черты лица, искаженного судорогой, и уверился: Эрлия без сознания. Тем не менее, пальцы левой руки лже-журналистки настойчиво скребли плотный снег тракта, оставляя в нем глубокие борозды. Правый кулак сжимался и разжимался с размеренностью механизма. Ноги дергались вразнобой, как у висельника в предсмертных конвульсиях.
Туловище — колода, обряженная в лисий мех.
— Что с ней?
— Я не знал! Клянусь, не знал!
— Что с ней, болван?!
— Я не виноват!
Хрустел, скрипел снег. Пробус выписывал странные петли: выбирался на дорогу, вновь убредал в целину, заходил справа, слева. Казалось, маэстро окружает силовое поле — помеха для испуганного человечка.
— Чего вы не знали?!
Оторвать взгляд от сломанной заводной куклы, в которую превратилась Эрлия, стоило колоссального труда. «О, да это любовь!..» Пераль вспомнил, услышал заново, как красотка-офицер, затянутая в черный мундир, произносит оскорбительно насмешливую фразу — и не почувствовал ничего. Фляга сердца опустела, бешенство вылилось до последней капли. Шлюха, подумал он. И сразу же за этим: я думаю, как гематр. Святой Господь, я думаю, как гематр, как кусок камня…
— Не знал! Клянусь! Она хотела с вами встретиться!
— Идите сюда.
— Просто встретиться! Она не сказала, зачем! Меня заставили! Мне угрожали… шантажировали…
Пробус замычал, хлюпая носом.
— Идите сюда, — раздельно, по слогам, произнес маэстро. — Посмотрите, что с ней.
— Я не врач!
— Вы помпилианец! Она хотела меня заклеймить…
— Я…
— Что с ней? Вы должны знать!
— Я не виноват! Золотце, счастье мое, я ни при чем…
— Я вас не трону, — откровенно говоря, Диего едва держался на ногах. — Клянусь честью. Ну идите же, черт вас дери!..
Осторожно, бочком, Пробус приблизился:
— Великий Космос! Что вы с ней сделали?!
— Проткнул рапирой. Их там было много.
— Рапирой?!
— А чем же еще?! — вызверился Диего.
— У вас
Диего выразительно сплюнул под ноги собеседнику. Пробус не отреагировал. Он раскачивался, переминаясь с ноги на ногу, взгляд его блуждал по сторонам, ни на чем не задерживаясь дольше секунды. Губы тряслись, смешно плямкая. Из уголка рта на подбородок текла ниточка слюны. Как бы в обморок не грохнулся, с беспокойством подумал маэстро. Повредится в уме, спасай потом обоих…
— Ее хватил удар? Или это у вас вроде насморка?
Пробус отшатнулся:
— Уд‑д‑д… Удар, д-да. Не бейте меня!
— Ей нужен врач?
— Врач?! Она же хотела взять вас в рабство!
— А вы меня продали с потрохами. Так что теперь, похоронить вас здесь?
— Ее похоронить, — честно ответил Пробус. — Меня простить. А?
— Вы умеете управлять аэромобом?
— Умею…
— Заводите машину.
Автопилот подслушал реплику маэстро, или живой человек, сидящий в кабине, но серебристая капля при этих словах сорвалась с места и исчезла в небе так быстро, словно за машиной гнались все дьяволы ада.
— Он улетел, — доложил Пробус, бледней мела. — Мне нечего заводить.
Диего вздохнул:
— Господь любит убогих. Сеньор Пробус, вы из Божьих любимцев…
Ему повезло: в седельных сумках нашлись запасные ремни для починки сбруи и моток прочной веревки.
Монах:
1‑й забулдыга:
2‑й забулдыга:
3‑й забулдыга:
Монах:
1‑й забулдыга
2‑й забулдыга:
3‑й забулдыга:
1‑й забулдыга:
Монах:
2‑й забулдыга:
Служанка
2‑й забулдыга:
Монах:
