И вот мы ждем. Ждем чего-то, непонятно чего, и ждем. За окном на перроне уже никого не видать, а мы все ждем. Когда я был предельно близок к тому, чтобы выразить вслух свое недовольство, поезд таки трогается. Перрон уплывает назад, поезд въезжает в тоннель.
Добрую минуту нас окутывает почти полная темнота, ни фига не видать, а затем в вагон как хлынет свет, все аж глаза защурили — я так и вовсе зажмуриваюсь. В общем, промаргиваюсь хорошенько, привыкаю немного к новой яркости, гляжу в окно и вижу: снаружи огромная дыра. В смысле, буквально — прямо в острове. Причем глубокая, судя по всему; как жерло в вулкане с той лишь разницей, что это ни разу не вулкан. Железнодорожные пути (если их правильно так называть) идут прямо к дыре и спиралью спускаются по ее внутренней поверхности, как пружина.
— Пристегнись, — вдруг слышу чей-то голос рядом.
Я поворачиваю голову и понимаю, что это мужик, сидящий напротив меня. Серьезный он какой-то, хмурый. Похож на профессора или там ученого — умника, в общем, — весь худосочный такой, скукоженный и с круглыми очками на носу.
— Пристегнись, — повторяет он, — если не хочешь заработать шишку на голове.
— Не хочу я, — говорю, но, блин, не понимаю, про что он мне втирает. — С фига ли у меня шишка должна взяться?
— А ты не знаешь? — говорит он, и морда хитрая такая, аж дать по ней хочется.
— Я бы на твоем месте послушалась его совета, юноша, — влезает в наш разговор какая-то телка, что сидит слева от меня. Это именно что телка, женщиной у меня ее назвать язык не поворачивается. Не в обиду сказано, я женский пол уважаю и все такое, просто такое вот впечатление возникло об этой «особе».
Короче, я так и не догнал, про какую фигню мне говорят. Моментом позже я замечаю, что все пристегнуты, а на специальном табло снизу оконной рамки горит соответствующий значок, и тоже пристегиваюсь.
Мне надоедает пялиться в окно, и я принимаюсь рассматривать внутренности вагона. Вагон как вагон, чесслово, сказать так-то особо нечего. Попутчики тоже скучные, я имею в виду, внешность у них скучная (в принципе, то же самое можно сказать и про меня), каждый занимается своим делом: кто книжку читает, кто дремлет, телка все что-то свои крашеные ногти ковыряет; долго я попутчиков не рассматривал, потому что это, типа, невежливо и все такое прочее.
Потом мне на глаза попадается кармашек на стенке, ну, как в самолетах, в такие еще журналы всякие кладут, а в этом находится буклет. Ну я от скуки вытаскиваю его и начинаю читать. Буклет этот для туристов, то есть не для меня, однако в нем содержится кое-какая любопытная информация. К примеру, туристов водят в походы в так называемый Лес (да-да, именно с большой буквы), а еще у них в городе есть некий диковинный базар, который «непременно должен посетить каждый гость Фларба». Я на такие вещи не падок, но, тем не менее, делаю в голове мысленную пометку. Просто так, на всякий случай.
Вдруг чувствую: голова тяжелеет, пухнет, будто кровью наливается, и пульс стучит в висках. Ремни впиваются в плечи. Мне кажется, что я падаю, — но я умом понимаю, что не могу никуда падать, я сижу ровно и не шевелюсь. Это странное ощущение исчезает так же резко, как появилось, оставляя меня в легкой растерянности.
— Почувствовал? — говорит профессор, и зеньки у него опять хитрые.
— Почувствовал… — отвечаю я и понимаю, что морда у меня, наверно, выглядит глупо. Возвращаю буклет обратно в кармашек.
— Поезд только что перевернулся, — сообщает профессор.
— В смысле перевернулся?
— В прямом. Теперь мы едем как бы вверх ногам относительно остального мира, — говорит он, и причем на полном серьезе, в глазах уже ни хитринки. У меня, естественно, на это возникает естественная реакция:
— Чего-о? Ты гонишь.
Женщина, то есть телка рядом со мной, хихикает, но ничего не говорит. Профессор добавляет:
— Чистая правда, — и кивает, как бы придавая словам веса.
— Да где это видано, чтобы поезд верх ногами ехал! — я ему не верю. Он просто надо мной угорает; понял, что я новичок и не шарю ни фига, вот и прикалывается, хрыч старый.
— Здесь и видано, — спокойно отвечает он. — Мы сейчас пересекли границу.
— Подожди! Я ни черта не догоняю!
— Посмотри-ка в окно.
Я и смотрю. И с удивлением обнаруживаю, что поезд уже не спускается, а поднимается, и рельсы его, блин, тоже поднимаются! На фиг, теперь я стал догонять еще меньше…
— Что происходит? — спрашиваю я, уже начиная сердиться. — Объясните мне нормально, харош вокруг да около ходить! Зачем мы перевернулись?
— Мы пересекли границу двух миров. Теперь мы в Изнанке, а в Изнанке привычные нам законы природы работают по-другому или не работают вовсе, — говорит профессор.
— Ты, на фиг, не ответил на вопрос, дядь. Прямо скажи.
— Гравитация здесь работает иначе. Понимаешь? Она инвертированная. Поэтому я и говорю, что мы вверх ногами.
— А-а… — выдаю я междометие, когда до меня начинает медленно доходить. Мозг от поступающей информации заклинивает капитально. Когда он все-таки ее переваривает, и к нему возвращается способность мыслить, я сразу же возражаю:
— Но ведь это антинаучно!
