А я ведь и вправду не имею ни малейшего представления, в какое место попал. Все эти люди: этот дядька, другие два попутчика, старательно изображающие, что не слушают наш разговор, тетка с ногтями, остальной вагон — все они исследователи, ученые, туристы, археологи, геологи, биологи, барыги, может быть, какие, и черт знает, кто еще. А я кто? Буквально никто. Будто бы по случайности здесь оказался — но нет. Какая-то неведомая сила в моей душе хотела, чтобы я прибыл сюда. Может, этой силой было любопытство, которое я сам до сих пор не осознал. Не знаю. Не психолог я, чтобы себе психоанализ проводить.
Профессор глядит в окне куда-то вверх, откуда источается яркий белый свет, и говорит:
— Ну вот, почти приехали. Уже и подъем к вокзалу видно. — Он поворачивает голову ко мне и смотрит внимательно: — Как тебя зовут, кстати?
— А зачем тебе мое имя?
Его, кажется, озадачивает мой вопрос.
— Мы говорим почти всю дорогу, но все еще не представились друг другу. Вот я и хочу исправить сию оплошность. Тем более, может, еще встретимся. Я в музее здешнем работаю, вдруг заглянешь. — Он протягивает мне руку. — Меня зовут Спенс.
— Приятно было поболтать, дядь Спенс, — несильно пожимаю я ему руку. Имя свое, однако, я так и не называю. Не очень мне и хотелось это делать. Не люблю я его. Банальнейшее из имен. Как только родители додумались меня так назвать, не представляю. Хотя, наверно, и не думали они особо. Просто выбрали то, что первое пришло им в голову, вот и вся история, на фиг.
Профессор, то есть теперь уже Спенс, смотрит на меня изумленно, будто я плюнул на ладонь перед тем, как пожать руку, но ничего не говорит. Телка хмыкает, будто над нами, но, зыркнув на нее, я понимаю, что дело в буклете. Что-то там, видимо, есть смешное.
Оставшуюся часть пути — а это еще где-то пять минут — мы сидим молча. Потом в окне показывает вокзал и, наконец, поезд останавливается. Я тут же отстегиваю ремни, вытаскиваю сумку из-под сидения и, пока остальные корячатся со своими чемоданами, выскакиваю наружу.
Приехал! Встречай, Изнанка. Глубокий вдох — и медленный выдох. Тутошний воздух, в общем-то, не отличается от тамошнего, с поверхности. По крайней мере, не воняет солью, что уже замечательно. Тут в моей голове всплывает вопрос: а почему вокруг так светло? Хорошая мысль, голова. Мы под землей, а значит, солнцу здесь неоткуда взяться, правильно? Правильно. Поэтому я гляжу вверх, откуда источается странный свет, и вижу: высоко-высоко, на потолке, горит что-то ярко-белое, будто кристаллы. И кристаллов этих немерено, целый ковер, тянущийся во все стороны. Как присыпка на пирожном.
Но это не единственная мысль, которая приходит в голову. Вместе с нею и приходит другая, куда менее приятная. И «приходит» в данном случае — слово очень и очень мягкое. Она натурально сваливается. Обрушивается. Я достиг конечной точки своего длиннющего путешествия. А что, блин, делать дальше? Ага, вот оно самое — время ломать голову. Подкралось, черт возьми, незаметно.
Люди спешат кто куда, а я стою на месте, задумавшись, и они обтекают меня, как вода в реке обтекает выступающий камень. Итак, прежде всего, сколько у меня остается денег? Расстегиваю сумку, нащупываю во внутреннем кармане деньги, достаю купюры и пересчитываю. Негусто. Ой негусто. В ужасе убираю обратно. Без понятия, какие во Фларбе цены, но есть у меня сомнения, что
Ладно. Самобичеванием тоже делу не поможешь. Надо что-то придумать.
Основательно напрягаю извилины; думаю минуту, значит, думаю две, однако ничего путного на ум никак не идет. Перрон полностью пустеет, пока я рожаю светлую мысль. Ну и короче, вот, родил: если ничего до вечера дельного не придумаю, тогда переночую на вокзале. А пока схожу на базар, может, там смогу что-нибудь полезное узнать.
Выхожу я, значит, с вокзала и замираю от офигевания. Челюсть непроизвольно отвисает. Виной тому — стены, которые возвышаются над крышами города. Крепкие, монотонные и непоколебимые, прямо как фаланга древних воинов, закрывшихся щитами. В них, наверно, метров тридцать высоты, если навскидку, а может, даже и больше, все-таки я далеко от них нахожусь. Кручу головой по сторонам: кажись, стены эти окружают собой весь город. И сразу же невольно всплывает вопрос: а для чего? Или даже — от чего?
Ладно, это я отвлекаюсь. Все вопросы потом. Смотрю — женщина идет мимо, ну я ее и окликаю. Пытаюсь спросить дорогу, но она оказывается иностранкой, и общего языка мы не находим. С другими прохожими мне везет больше, и благодаря их помощи вскоре я добираюсь до базара.
