— Знаешь, все так странно. Зачем он отпустил меня, там, в переулке? Ведь я была в его руках, но он отпустил, а вечером эта девушка принесла богусов, чтобы нас убить. Почему? Он передумал?
— Очень может быть.
— Ты так спокойно об этом говоришь? Не веришь мне? — с подозрением спросила я.
— Я всегда тебе верю, — отозвался Инар.
Я знала это, и все равно почему-то засомневалась. Но он меня понял, быть может, даже лучше меня самой. Мы помолчали немного, просто сидели и слушали дыхание друг друга. У него оно спокойное, глубокое, а у меня частое и прерывистое. Конечно, ведь мне так много хотелось узнать, понять.
— А та девушка, полукровка, вы допросили ее?
— Пока нет. Она в лазарете. Вы, девочки, здорово ее приложили. Кстати, чем?
— Вазой, — улыбнулась я. — Это идея Теи, а я разлила масло в коридоре.
— То самое, из-за которого…
— Да, да, из-за которого я так и не увидела тебя на месте Эвена.
— Коварная девчонка, ты хотела увидеть мое падение? — притворно возмутился он и поцеловал меня в щеку.
— Очень хотела, ты даже не представляешь как, — ответила я, и рассмеялась, когда он начал меня щекотать, пока не пришлось взмолиться о пощаде. — Ладно, Инар, хватит, прошу.
И он перестал, зато обнял, крепко-крепко.
— Люблю твой смех. Даже не припомню, когда в последний раз его слышал.
— Да поводов как-то маловато стало.
— В Арвитане их станет больше.
— А ты не сдаешься, — поморщилась я.
— Ты тоже, — в тон мне, заметил он. — Все такая же упрямая.
— Учусь у лучших. И мы никогда с тобой не договоримся, — констатировала я, а он усмехнулся, именно так, как умеет только он, когда сердце замирает, а ноги подкашиваются от слабости, от головокружения, от глупой, иррациональной радости, от того, что он просто рядом. Хорошо, что сейчас я сижу. А вот то, что говорю, совсем не хорошо. — А я все еще мечтаю о твоем поцелуе. Он мне даже снится. Каждую ночь.
Вот зачем, скажите мне, зачем я это сказала? Разрушила такой момент. Язык мой, враг мой. Это я и так знала. А теперь убедилась. Особенно, когда вдруг стало так стыдно. Ведь это прозвучало так, словно я ему предлагаюсь, навязываюсь. И с ужасом понимаю, что это так и есть.
Наверное, поэтому я отступила первой, и даже встать попыталась, но он не дал, удержал, провел рукой затянутой в перчатку по моей коже, от запястья до плеча, коснулся шеи, обрезанных волос, вызывая толпу мурашек во всем моем предателе теле, поцеловал ухо и прошептал тихо-тихо:
— Разве то был поцелуй? Так, легкое касание. В моих снах у тебя не хватает дыхания, и я выпиваю его без остатка, в моих снах ты стонешь, выкрикиваешь мое имя и горишь, и плавишься под моими пальцами. В моих снах ты обнажена, и я могу касаться тебя там, где запрещено, в моих снах там же я тебя целую, в моих снах в твоих глазах живет страсть, и там ты также мило краснеешь, как сейчас.
Я и правда покраснела, а еще дыхание сбилось, сердце стучит о ребра, как сумасшедшее, и мне кажется, что сейчас я упаду в обморок.
— Зачем ты это делаешь? — в полном отчаянии спросила я.
— Потому что так ты сияешь так ярко, что мне хватает на несколько недель. Все, что я могу себе позволить.
— Мне так жаль тебя, Инар. Жаль нас обоих.
— Хм, никогда не думал, что могу вызывать жалость, впрочем, тебе все можно, а вот кому-либо другому, не советовал бы.
— Потерять авторитет боишься?
— Еще как. Куда ж нам правителям без авторитета. Уважать перестанут.
— Хм, можно подумать, тебе нужно чье-либо уважение.
— Не нужно, — согласился Инар и с сожалением сказал: — Прости. Сегодня я не сдержался, и мне очень жаль. Надеюсь, это больше не повторится.
Я искренне собиралась обидеться. Ведь это больно, когда так говорят, тем более тот, без кого ты не можешь жить, но он потерся о мою руку, как щенок, или просящий ласки котенок, и от обиды не осталось и следа. Ведь он не меня хочет обидеть, а просто признается мне в собственной слабости, мой упрямый, суровый мужчина. И как же сильно я его люблю, хоть и должна ненавидеть. Ведь скоро он назовет имя своей невесты, и я уверена, сдержит свое очередное слово, ну а сегодня… раз уж он позволил себе слабость, я уломала его на еще одну. Не зря же он меня соблазнял тут своими речами, а мне очень хотелось узнать, каков же на вкус этот самый настоящий поцелуй. И я узнала… он восхитителен, как и все, что связано с моим невыносимо прекрасным дэйвом.
— Да вы что там все ополоумели, что ли? — ругался Эвен, прилагая все усилия, чтобы не расколотить магический проектор. Его разбудил с рассветом встревоженный мастер Крейм, с сообщением, что несостоявшаяся убийца больше никогда не очнется. Пока полукровка Алана находилась в лазарете, кто-то впрыснул ей в вены смертельную дозу красной чумы, более того, кто-то проделал то же самое с грузчиком, и задушил хозяина цветочной лавки его же собственным шнуром от штанов.
А это значило две вещи: что загадочного постояльца больше некому опознавать, и что в Тайной Канцелярии разгуливает его сообщник, и может даже не один.
