Высшим сословием Истерроса были «лэрды», титулы герцогов, графов и баронов, существовавшие ранее, упразднили сразу после переворота. Обращение к лэрдам делилось и наиболее почтенным считалось «лорд». Такое обращение сохранили тем, кто много лет назад в самый ответственный момент сделал выбор в пользу Аарона и перешел под знамена отца. Но некоторым его пожаловали уже позже. Так, например, выплывший из низов Палач носил имя лорда Бэйли. Обращение «лорд» не передавалось по наследству, все отпрыски именовались «эйр» — в отношении мужчин или «шайна» в отношении женщин, это же касалось примкнувшей к отцу бывшей и новой аристократии. Имеющие ранее приставку «таал», указывающую на благородное происхождение, также ее сохранили.
Брэйды (военные) были в почете и стояли на иерархической ступени рядом с высшим сословием. Попасть в армию Истерроса считалось большой удачей, за хорошую службу, ранение, при выходе в отставку простолюдин незнатного происхождения мог получить титул «лэрда» и солидное денежное вознаграждение.
Всех остальных граждан неблагородных кровей — ремесленников, торговцев, писарей и счетоводов, остатков практически стертого с лица земли духовенства, а также земледельцев и крестьян именовали «рейн» и «рейна» — мужчин и женщин соответственно.
Бастарды, подобные мне дети, рожденные вне брака, непременно носили приставку «о». При переезде с Истеррос я получил фамилию «о'Майли», так и записали в метрическом свидетельстве, интерпретируя фамилию матери Майлиран.
— Посиделки в их развеселой компании затянулись, — продолжил Брэдли, — очевидцы сами не поняли… Она вроде что — то сказала Седрику, и то ли ему почудилось с перепоя, то ли он обиделся, но все произошло быстро… Не знаю, в каком виде преподнесли новость лорду Джейсону, правду или отговорку? В общем, он закрылся в замке Шабуэр и вовсю оплакивает дочь.
— Кто тебе рассказал?
— Имя не назову. Ночью Палач пригрозил всем свидетелем и здорово их запугал.
Вот почему Седрика сегодня вызывали во дворец — устроить выволочку. Похоже, его легкой жизни пришел конец, даже предположить не могу какое наказание отец придумает, если не убьет под горячую руку. Представляю град нецензурной брани или что, в разы хуже — ледяного молчания и потери расположения со всеми вытекающими отсюда последствиями.
— Слушай, дерр побесится, но должен простить. История с пленом — явно накручена и непомерно раздута. Слишком много белых пятен на этой истории. Так думаю не только я, потому и пришел сейчас сюда — сказать от лица тех, кто сражался с тобой в походах на благо империи, кто проливал кровь в снегах Валлии, прорывал окружение в кольце нарийцев под Ротвиширом, отражал удары при осаде городских ворот Блэйдерра…
— Как красноречиво, Дэйв, — перебил его я. Какой смысл обсуждать это сейчас? — Закон есть закон. У тебя все?
Лучник замешкался, подбирая слова…
— Нет. Твой брат — дерьмо. И я не верю в справедливость Архарра.
Смело, однако. Пару мгновений молча смотрели друг другу в глаза. Я был солидарен с ним и глубоко в душе признателен его отчаянному поступку, своеобразной поддержке обреченному. Но наивная надежда на снисходительность императора вызывала сарказм. Отдавая должное риску и мужественности парня, явившегося сюда, кивнул и он это понял.
Дэйв встал и дружески хлопнул меня по плечу.
— Вот теперь все. Прощай, Вальгард.
Сейчас хотелось полного спокойствия и абсолютной тишины. Снимаемая мною квартира состояла из пары комнатушек на втором этаже — спальни и кабинета, а также расположенного внизу помещения кухни, со смежной с маленькой коморкой под лестницей. В ней жила Илта рай Далл — дальняя родственница моей мачехи Нории, ее троюродная племянница, но рожденная уже в Талассе. После смерти Нории убитый горем отец вышвырнул из дворца всех родственников покойной жены, включая Илту. Когда же она повзрослела и осталась без родителей, решила не возвращаться в деревню и осела в столице. Поступив на службу в армию Истерроса и став самостоятельным — принял ее под свое покровительство. Я плачу этой девушке по сто флоринов в год за уборку, готовку еды и починку одежды. Из тех пятнадцати месяцев, что Илта находится под моей крышей, большую часть времени я провел вне дома. Тем не менее, этого достаточно, чтобы оценить, как прекрасно справлялась она со своими обязанностями, поддерживая квартиру в образцовой чистоте. Мне чертовски импонировала ее скромность, никогда не выпячивала она кровную связь с любимой женой могущественного дерра, считая родственные узы скорее наказанием, нежели предметом для гордости. Обладала редким для женщины качеством — держать язык за зубами и хранить семейные тайны.
Я прошел в комнату, а Илта замерла на пороге. Внешне девушка итак выглядела хрупкой, а сейчас казалась совсем разбитой, растерянной и слабой. Даже потухшей.
— Илта, подойди ко мне….
Она беспрекословно, неуверенно двинулась, пригвожденная тяжестью ситуации.
— Завтра мое дело слушают во дворце Правосудия, — дернулась, но не проронила ни звука.
