— Здесь твое жалование и все, что я скопил за последние четыре года. На работу пойдешь к вдове Гувера таал ри Пьери, некогда моего лорда — командующего. Рекомендательное письмо отдашь шайне Люции, она в курсе дела и согласна тебя принять. В их доме не обидят, слышишь?
— Да.
Обнимая себя руками Илта лишь недоверчиво скосилась в сторону письма, а к мешочку с деньгами так и не притронулась. Ничего, завтра заберешь. За ночь никуда не денутся.
— А если я… попрошу великого дерра помиловать тебя в память о Нории? — робко спросила она. Не представляю, как вообще сумела выдавить из себя эти слова, настолько раздавленный тоном они прозвучали.
— Ни в коем случае. Упоминание о Нории разозлит его еще больше. Да и поздно…
Наступать на больную мозоль отцу, принимая во внимание последние события с Седриком. Если даже бедная девочка сможет попасть во дворец, что уже сродни чуду, ее просто размажут по стенке в два счета. Вряд ли Аарон сразу вспомнит и поймет с кем имеет дело, но если и соизволит принять, сколько она будет приходить в себя после этой аудиенции? Насколько сильно и как надолго ее выкинет из реальности, и кто станет собирать разбитое на осколки сознание…
— Не опускай меня до слабака, нуждающегося в заступничестве женщины…
Поникла, пряча глаза.
В груди резко похолодело, словно сердце покрылось коркой льда, рана противно заныла в очередной раз напомнив о себе. Снял с шеи маленький предмет — бирюзовый камушек в виде головы волка с черной обмоткой на кожаном шнурке. У дарийцев волка считали священным животным. Памятная вещица хранила от несчастных случаев, в бою тотем не раз спасал меня. По крайней мере, я в это верил.
— Вот. Оберег, доставшийся мне от рано умершей матери. Держи…
Вижу, как ее буквально колотит от беспощадного краха хлипкой надежды на лучшее и неотвратимости конца нашего совместного, чаще молчаливого, но такого слаженного быта. Уютного мирка двух отвергнутых, одиноких отпрысков, пытающихся барахтаться на плаву жестокой реальности…
— Спасибо, эйр О'Майли.
Колеблясь, неуверенно берет. Сиплый голос ошарашенной доверием девушки.
— Спасибо за все, сестричка…
Чего — то выжидает, поправляя неосознанным движением волосы у лба, виска и щеки тоненькими пальцами дрожащей кисти. Несомненно, чувствует последнюю встречу, мучительное прощание, и так доверчиво, почти по — детски пытается вымолить капельку тепла, в порыве нежности крепко прижаться ко мне и не отпускать. Я и раньше знал о ее симпатии, но не переходил границ дозволенного, не позволял до себя дотронуться.
Что ж, обнял со всей силы, окутал могучим захватом. Руки девушки оплели шею, а в глазах плескалась смесь благодарности и отчаяния. Застенчиво — пугливого желания получить большее, соблазна поддаться неведомому искушению, вроде «сейчас или никогда».
— Пожалуйста, — медленно поднялась на цыпочки, закрыв глаза в робком желании поцелуя, но я деликатно отстранился.
Эта красивая, юная, темноволосая девушка та самая, что некогда ловко цеплялась кулачками в курчавые пряди мальца, хватала за нос, царапала лицо. Ты ли та кричащая, розовощекая малышка на руках еще живой Нории? Такая старательная и прилежная в быту, такая милая… И вот теперь я должен жестоко тебя прогнать, разорвать затянувшуюся тишину, подводя некий итог и ставя точку.
— Не нужно, Илта. Это лишнее… Уходи… Я хочу остаться один.
Смотрю, как ты, убитая и сломленная, но покорная воле направляешься к выходу и тихо затворяешь дверь, но сразу не уходишь. Взгляд опускается к скользящей тени на полу, застывшей в нерешительности хрупкой фигуры. Чутко слышу всхлип, отчаянную попытку побороть зародившееся в неискушенной душе противоречие — желание вернуться в наше общее пространство, но в то же время — не навязываться, зная, как я этого не люблю. Страшась ответной реакции и едкой, выжигающей горечи осознания быть отвергнутой.
Сейчас в твоей прекрасной головке бесконечный перебор вариантов, разброд мыслей, противоречие чувств. Они терзают и разрывают на части твою пока неокрепшую женскую сущность.
Да, маленькая, ощущаю, что это тяжело, но, по крайней мере, я с тобой честен. Восставшая плоть, конечно, дрогнула, напомнив о себе, но я старательно не шел на поводу у инстинктов, как бы тело не кричало о заложенных природой потребностях. За малым исключением, допущенным однажды в треклятом валлийском плену.
Мне всегда хотелось нечто большего, чем просто засунуть ноющий член в тугое и влажное отверстие покладистой незнакомки, потерять голову, забывшись на миг в плену сладких судорог, или напротив — растянуть удовольствие, страдая от неминуемого отрезвления и удушающего послевкусия чего — то неправильного.
