Отец молниеносно догадался, взволнованный взгляд голубых глаз осматривал внимательно и настороженно. Он уже понял мой настрой, обычно, когда я влетала вот так, запыхавшись, слов не требовалось.
— Срочное дело. У Тайлеров беда — Тион занемог.
— И что? — припечатал он низким рокотом, буквально припечатывая к стенке. — Лейя, ты не можешь бросаться на каждый зов всякого захудалого крестьянина. Лекарем себя возомнила? В деревне есть травница, пусть она и лечит.
— Старая слепая бабка и себя — то не помнит, — возразила я. — В прошлый раз она напутала и дала страдающему диареей средство от запора от чего тот и помер.
Да, несчастный изошел кровью, об этом долго еще судачили, проклинали злую старуху, а потом улеглось и забылось. Местные жители, обращаясь к ней напоминали играющих в лотерею «повезет, не повезет», впрочем, другого варианта не оставалось. Кроме меня.
— Отец, пожалуйста.
В голосе мольба, и ощущение неизбежной агонии драгоценных безвозвратно уплывающих нескольких минут. Давай же, соглашайся! У меня нет этого времени, папа!
Он, прекрасно зная, что иного исхода не избежать, как только позволить мне сделать то самое, предначертанное, единственно верное, что отличает человека от животного — проявление сострадания, попытки помощи и желания что — то изменить, четко произнес.
— Ступай.
Судорожно сглотнула, ощущая смутную тревогу. Если ничего не получится, у родителей мальчика появится повод пожаловаться Роану, будет разбирательство, и я понесу серьезное наказание, а отец, наверняка, лишится должности.
— Спасибо.
Стремительно покинула стены комендантского дома, сбежала по ступеням, минуя пост охраны. Молодой караульный весело подмигнул безумной, внезапно сорвавшейся дурочке, но я уже не обращала внимания. Вывела из конюшни «Встречную» и стрелой вылетела из ворот крепости. Надо успеть! Гнедая несет недостаточно быстро, перехожу на галоп и щеки жжет морозный холод подступающей северной осени, но не только. Нервная дрожь пробивает насквозь, накатывает изнутри волнообразными толчками, ладони покрываются липким потом, и я ощущаю себя балансирующей по тонкому льду, стоит только оступиться и провалишься, нырнешь с головой в непроглядную, темную, засасывающую пропасть. Не вдохнешь и не выплывешь, пустота затягивает унося все дальше неотвратимым фатумом.
Поежившись, плотнее укуталась в меховую безрукавку, крепче сжимая поводья знобящимися от судороги пальцами — впопыхах не успела прихватить перчатки.
Почти не заметила скудного прибрежного пейзажа, мелькнуло лишь потускневшее золото осыпавшихся листьев с почти голых берез неумолимо увядающей природы и высокое, голубое, безоблачное небо
Почти не заметила скудного прибрежного пейзажа, мелькнуло лишь потускневшее золото осыпавшихся листьев с почти голых берез неумолимо увядающей природы и высокое, голубое, безоблачное небо. До деревни минут пятнадцать обычной рысью, я же долетела вдвое быстрей. За годы, проведенные на мысе «Марли» я изучила эту деревушку вдоль и поперек, все ее закоулки, как и каждого, обитающего в ней жителя. Сбавив шаг, обогнула мрачный, заброшенный храм Многоликого, и нашла нужный дом, точнее убогую хижину за покосившимся о времени забором.
В полумраке ослепшими с непривычки глазами еле различила лежавшего Тиона, светловолосый мальчик на вид лет четырех.
— Давно он так?
Сполоснула руки и подошла ближе, осмотрела, ощупала. Случай крайне тяжелый. Смерть уже дышит в затылок зловонным дыханием, и я почти ничего не могу сделать, а только наблюдать, как противное удушье тысячами осколков обволакивает, стягивает детское горло, протягивает ледяные щупальца к слабой груди и расползается по тканям и сосудам.
— Три дня назад упал с берега в воду, шайна Сойлер. Говорила не лазь, так ведь они, мальчишки везде ходют, думали оклемается, а ему вон, все хуже и хуже.
Он уже давно не плачет и не кричит, а только сипло, едва уловимо постанывает, обреченно отвернувшись к стене. И только робкая надежда в глазах матери, тающая, но еще теплящееся, колышется где — то в глубине воспаленных от горя и бессонницы глаз.
Переохлаждение. Детская смертность была всегда велика в Истерросе, а учитывая скудный быт и плохое питание. Суровый климат Севера тоже не способствовал быстрому выздоровлению.
Засомневалась. Стоит ли вмешиваться в естественный ход течения жизни? Не много ли я взяла на себя, доверившись интуиции на краткий миг поверив в удачу? И не оттого ли ощущение шаткости, что может не получится, а потому, что для этого необходимо нечто большее, чем просто желание родителей или лекаря, нечто гораздо сильное, чем мольба запрещенному властями Многоликому. Чудодейственный, волшебный эликсир? Везение? У меня нет первого, и я почти что не надеюсь на второе! Вот он самый ответственный момент — сейчас я могу напоить его рясником, он тихо уснет и больше не проснется, и это будет гуманно. А могу решить иначе, побороться, через боль и мучения, но с дико малой вероятностью на столь желанный исход.
