Боевой флот Конфедерации снялся с места, оставив крутиться в космическом пространстве пустую базу, залитые вакуумом помещения и растерзанные корабли пиратов. Их ждала следующая цель.
***
- Ваша светлость, транспортный корабль вернулся. Груз успешно пережил транспортировку, и находится в вашей лаборатории.
Граф Содденберг легко сбежал по лестнице, оказавшись ближе с говорившим.
- Все три объекта?
- Да, Ваша светлость.
- Прикажите переместить мой терминал и все необходимые инструменты в лабораторию. Убедитесь, что набор людей для длительной экспедиции идет по плану, и у нас есть комплект. По готовности они должны направиться туда же. Снабдите их взрывчаткой – многие секреты Лабиринта покоятся под пылью и грунтом планеты.
- Конечно, Ваша светлость.
Граф также быстро продолжал спускаться по лестнице, пока не достиг лаборатории. Вот они, три контейнера, найденные и доставленные в полной сохранности. Все, как описано в древних бумажных архивах Департамента.
***
- Мой лорд, пиратский клан перестал отвечать на наши запросы, - фигура помощника склонилась, как и всегда при входе в покои.
- Это плохо, - граф мерил шагами помещение, прихрамывал, но продолжал ходить. – Прикажите моей охране спуститься на поверхность планеты, и занять оборонительную позицию в пределах замка.
- Да, мой лорд.
Пол не отвечает и на личный терминал. Это могло означать либо то, что пиратская база временно находится вне зоны связи – это бы объяснилось участившимися в их планетарной системе магнитными бурями, но также нельзя исключать и тот факт, что департамент межпланетных расследований все же выследил похитителей своего сотрудника. Как бы маловероятно это ни было, обеспечить себе защиту своей персональной гвардией лишним однозначно не будет.
Граф подошел к своему рабочему столу, и отодвинул самый нижний ящик. Внутри лежал массивный старый пистолет. Как бы то ни было, за себя он сможет постоять.
***
В последнее время я все реже поднимаюсь с койки. Вот оно – пожизненное заключение, и с каждым рассветом. Который пробивается сквозь решетки на окнах, я понимаю, что жизнь вот-вот закончится, и я перейду в иной мир, где меня ждет моя семья.
Завтраки все чаще мне приносили в камеру, на обеды и ужины я пока еще мог передвигаться сам, правда это занимало совсем уж много времени.
Однако память моя продолжала цепко хранить все, что произошло со мной за всю мою длинную жизнь. Единственное, чего мне так вспомнить и не удалось – тот злополучный вечер, пустивший мою жизнь по совсем другому пути.
Вчера у меня был плановый осмотр у врача. Конечно, они мне говорят, что я здоров, и что еще успею не раз насладиться ставшим столь редким явлением снегом, однако я понимаю, что все совсем не так. Конечно, я уже задумывался над тем, чтобы прервать свою жизнь, которая постепенно превращается в самоистязание, однако самоубийство грешно и закроет мне путь в сады райские.
Пожалуй, одной из самых частых мыслей, которые мне приходили в голову, была лишь одна – неужели, совершив столько деяний за свою жизнь, я так и не сделал хоть чего-то полезного для общества и своего государства? Мое участие в космической программе не удалось, по моей же, правда, вине, сыновья мои погибли. Жены моей не стало. Все что происходило у меня дальше – не более чем существование.
Поэтому вчера же, разговаривая с врачами, я подписал согласие на то, чтобы после смерти моей тело мое было передано научному сообществу, ежели возникнет такая необходимость. Здесь ведь тоже невелика польза от меня, но все же, все же.
Можно сказать, что я чувствовал физически как зрение мое становилось все хуже, слух уже не обладал былой остротой. Время как будто огибало меня – казалось, что все вокруг происходит гораздо быстрее.
Поэтому посещение библиотеки или чтение книг пришлось отложить до лучших времен. Добираться до книг в один день для меня оказалось непосильной задачей, а глаза позволяли читать совсем детские книжки – мелкие буквы с печатных листов совсем не воспринимались.
В зеленой роще пожизненно заключенных добавилось несколько новых деревьев. Мой клен упорно продолжал расти и радовать меня продолжительными дождливыми летними сезонами. Он был самым высоким деревом из всех.
Его я тоже видел не так уж часто – чтобы выбраться на улицу, приходилось преодолевать ступеньки. Трость моя становилась уже не опорою моей, а больше органом чувств, который позволяет мне ориентироваться в пространстве и натыкаться не на все препятствия, которые я встречаю.
Сейчас уже глубокий вечер. Я лежу на своей койке, заходит охранник, который забирает грязную посуду, оставшуюся после ужина. Пожалуй, я единственный заключенный, с которым так обращаются в нашей тюрьме. Наверное, хоть это и самолюбиво, вместе со мной отсюда уйдет целая эпоха.
- Мистер Содденберг, как вы себя чувствуете? – интересуется охранник, заметив мой неподвижный взгляд в полоток.
- Хорошо. Томас, достаточно хорошо, - мой сухой и дребезжащий голос, к которому я никак не могу привыкнуть.
Завтра день моего рождения. Завтра мне исполнится вот уже семьдесят три года.
***
