И в этот миг они ступили на землю разбитого времени. Сухая трава, местами усыпанная осенними листьями, лёгкий налёт тумана, ореол света, парящий над оврагом, на дне которого очерчивался старинный особняк. Словно ничего и не менялось здесь. Голоса возвращались к сломленному рассудку. Колени подгибались, но Герман упорно поддерживал Марка, пока они, спустившись в овраг, направлялись к Дому…
Шибким плечевым ударом Герман вломился в двери, за шиворот затаскивая внутрь больного Марка. Оказавшись в большом входном зале, Марк рухнул на пол и еле-еле поднялся на четвереньки.
— Марк, не засыпай! Ты мне нужен в сознании. Ирма! Ирма, ты здесь?
Герман заметался по залу, рассчитывая получить хоть малейший знак её присутствия. Кругом гулкая тишина, и ничего более. И почему именно сегодня он оставил дома спиритические очки?
Нырнув в одну из комнат на этаже, Герман вытащил оттуда длинный деревянный стол, который благодаря слитой толстой ножке с резными узорами напоминал ритуальный алтарь. Когда он перетащил стол в центр зала, Герман поднял Марка на руки и уложил на поверхность.
— Эй, Марк, слышишь меня? — он слегка похлопал его по щеке. — Не спи, будь в сознании.
— А это ещё зачем? — чётким голосом спросил Марк, постучав ногтем по дереву.
— Это? Это для того, чтобы ты прочувствовал всё то, что чувствовала Ирма, когда ты убивал её.
Марк болезненно засмеялся.
— Дело за тобой, Герман.
Лишь тяжкий вздох был на это ответом. Снова оглядев входной зал, Герман собрался с духом и громко выкрикнул:
— Эй, Вентиус! Или как там тебя. Забирай эту никчёмную душу ради своих гнусных целей, но отпусти с миром Ирму — и только посмей прикоснуться к ней снова!
В его пальцах проявился нож. Ответ не заставил себя долго ждать. Гул усилился, а зал потемнел ещё сильнее, когда стены и лестницы поглотила чёрная дымка.
— Добро пожаловать, Герман, — разнёсся по всему залу голос духа Дома. — Здравствуй, Марк. А я начал беспокоиться о твоей судьбе.
Марк завертел головой в попытке найти точку, откуда именно шёл голос, но он как будто звучал изо всех углов и щелей особняка, сдавливая череп.
— Ага, ты пошёл на самопожертвование, как я и предупреждал тебя. Мне очень жаль вас обоих, господа, но я вынужден разочаровать вас.
— Что это значит? — рассвирепел Герман и погрозил оружием. — Отдавай Ирму сейчас же!
— Я… не могу отдать её. Для моего освобождения от оков Дома мне нужна не одна, а три пенумбры.
Три пенумбры? Невозможно!
Приподнявшись с самодельного алтаря, Марк крикнул в потолок:
— Нечестно! Ты убеждал, что тебе хватит одной души!
Дом Слёз раздражённо затрясся, звеня хрустальными подвесками люстры.
— «Нечестно». Ха! Quel naive! — насмешливо ответил Вентиус, но тотчас же бросил вслед. — Что ж, я и сам предполагал, что одной мне будет достаточно. Прошу прощения, господа, но я вынужден задержать вас здесь.
Забили часы. Звон прокатился лишь однажды, но сразу стало ясно — обратный отчёт начался. Дом заполнился глухим криком запертых призраков, утративших человеческую сущность. Герман, обычно хладнокровный в опасных ситуациях, дал волю панике и заметался от одной лестнице к другой, боясь и предположить, что ожидает его за этими потусторонними воплями.
С веранды второго этажа раздался скрежет. Дверь на башню распахнулась, и оттуда, разгоняющий тьму внутренним светом, выбежал белый призрак Ирмы. Она свесилась с перекладины между лестницами и закричала во всё горло:
— Что вы делаете! Идиоты, вы оба! Бегите отсюда!
— Ирма! Бежим с нами!
Герман не видел сестру, но видел её свет. Как корабль, плывущий к маяку, он ринулся к нему по лестнице, но вездесущие тёмные лапы Вентиуса сбросили его со ступеней и растворились в дыму. А за спиной Ирмы прошла ещё одна женская фигура, плавящаяся красным как вулканическая лава.
— Дьявол, отдай её мне! — сквозь отчаяние крикнул Герман, но растущие из темноты щупальца и на сей раз преградили ему дорогу.
— Уходите! — не унималась Ирма. — Никаких больше жертв!
Багровый призрак схватил её со спины и потащил обратно в башню, не давая ни шанса на то, чтобы вырваться.
— Нет, нет! Анна, пустите меня! Нет!
Непроглядный дым завесил дверь в башню, как только она захлопнулась с тяжёлым ударом, закрыв за собой двух женщин, источавших боль.
Марк откинулся на столе, преследуемый в сознании тем дверным ударом и тиканьем часов. Всё напрасно. Даже в смерти он приносит несчастия. Он закатил глаза и провалился в небытиё. Всё напрасно…
Большой камень. Камень с символом. Не проморгать его и затормозить.
Она выжимала из мопеда максимум. Даже страх того, что мокрый снег и скользкий асфальт испортят ей планы и, кроме того, лишат её жизни, не останавливал от решительных намерений. Ветер бил по одежде, разнося за спиной подол пальто. Она нарушала все правила, проезжая на красный и обгоняя всех, кого только можно. Этот риск оправдан, считала она, только бы успеть.
Проехав по Приморскому шоссе далеко за Лахту, Кристина на ходу высматривала ориентировочный камень, описанный Марком как место, где нужно оставить металлического коня и идти пешком по лесу. Вот и он, слава Богу!
