Постойте-ка, что это за чёрный джип на обочине? Кристина осторожно съехала с дороги и затормозила у самой глыбы, где был нарисован странный рисунок, как будто сложенный из нескольких искажённых рун. Вне сомнений, на этом джипе приехал Марк! Но ездить он не умеет — его подвезли. Как же так. С ним ещё один человек. И он спокойно отвёл Марка на верную гибель? Нельзя терять времени, срочно найти его и вытащить отсюда!
Похрустывание под ногами, хлопанье крыльев, колкость ветвей, царапающих руки и лицо. Куда ей идти теперь? Везде темно, сыро, страшно. Воображение безгранично рисовало жуткие силуэты, поджидавшие за стволами момента, чтобы напасть. Лёгкие ныли от бега. Надо бежать, бежать сквозь тьму, бежать… к свету!
Спасительный огонёк призвал её к себе, и в том месте, где она очутилась, она узнала опушку с одинокой елью из рассказов Марка. Горящий фонарь на мохнатой ветви быстро оказался в объятиях Кристины.
— Фонарь. Тот самый. «Путеводная звезда» к Дому Слёз… Прекрасно! Скоро я буду. Веди меня.
Фонарь словно потянул её вперёд, едва она вытянула руку. Она снова могла бежать. Покинув опушку, Кристина вновь оказалась в гуще лесов, дышащих злом. Но сейчас ею овладела твёрдая уверенность в том, куда она бежит. И зачем она бежит. Свет от доброго источника разгонял все страхи и сомнения. Жжение в лёгких напоминало о себе, но не настойчиво. Кристина не остановится. Она успеет. Только бы успеть…
Пока его тело было без сознания, он выглянул в окно, неустланное спрутом тьмы. Овраг медленно затягивало наземными облаками. Дом изнывал, напевая тревожный мотив сотнею голосов. Не хотелось оборачиваться. Наверняка Герман, справившись с эмоциями, начнёт приводить его в чувства… а дальше что делать, это его заботы. Всё, что мог он, он сделал. И всё бесполезно.
Но что такое? Кто это там вдалеке? Какой-то человек с фонарём спустился в овраг и бежал к дому. Туман расходился перед ним как перед посланником, и чёткий пламенный свет раскрыл лицо бегущего.
Она пришла за ним. Неважно, как догадалась, но она здесь. Из-за него.
Кристина, зачем? Весь этот путь, с риском для рассудка и жизни — для него одного?
— Кристина! — закричал Марк, но быстро понял, что никто его не услышит.
Внезапно он закашлял, неистово и надрывно, и в следующее мгновение он опять лежал на столе, прижатый Германом к его поверхности. На языке осел знакомый вкус. Пуританий! Так он тоже в курсе.
— Ну уж нет! — зарычал Герман и вышвырнул за плечо опустошённый пузырёк. — Я не отпущу тебя отсюда. Раз уж я привёл тебя сюда, тебе здесь и оставаться.
Над его грудью вознёсся нож.
Боже, нет…
— Марк! Марк, ты здесь? Марк!
Забили напольные часы. Остриё зависло на опасном расстоянии, пока Герман отвлёкся на нежданный возглас, и Марк оттолкнул его от стола ногой, а сам ловко соскочил на пол. Во входную дверь яростно стучались, когда часы отбили второй раз.
— Кристина! — Марк метнулся прочь, но его лихо настиг обезумивший Герман, полоснул ножом позади шеи и отсёк несколько волос.
— Стой… дрянь, — Герман грозился нанести новый удар, но Марк успел сориентироваться и, ударив тяжёлой подошвой ботинка по животу, отбросил Германа к выходу — настолько сильно, что он едва не напоролся на острые чугунные цветы.
Третий звон. Дом задрожал. Живой дым Вентиуса взвился вновь, проникая в самый центр зала. Осознав, что нужно спасаться, Герман бросил нож в Марка и навалился на двери, которые с обеих сторон стойко держали напор.
На пол просочилась кровь. Грубая рукоять торчала из живота. Ничего, и не такое переживали, подумал Марк и выдернул нож из плоти, словно из масла. Зрение замылилось. Ноги подкосились, и под действием телесного шока он рухнул вниз, по-прежнему зажимая нож в руке.
Четвёртый звон. Топот сапог и глухие стуки прекратились. Герману, судя по его крикам и шуму выбитых дверей, удалось выбраться наружу.
— Ты что здесь делаешь! Уходи прочь!
— Нет-нет! Там Марк, я должна к нему…
— Не ходи туда, слышишь? Ты там погибнешь!
— Но тогда погибнет он! Эй! Чёрт возьми, оставьте меня!
И снова глухие стуки кулаков. Слава Богу, Дом её не пустит.
Превозмогая боль и помутнение, Марк поднялся и проверил двери. Неважно, как Герману удалось пробиться сквозь них. Теперь же они поросли непреступной чугунной решёткой. Выход был перекрыт.
Отгремел пятый звон. Или это уже шестой? А снаружи ждала она! Рана на животе стремительно заживала, мешая думать.
— Да пусти ты меня, чёртов дом! Хм! Марк!
Она побежала к окну, вцепилась в его решётку и продолжала звать. Марк побежал на голос и, наконец, в последний миг перед необратимым, их взгляды пересеклись.
— Тина! Тина, прости меня! — он прижал запятнанную ладонь к стеклу.
Просунув руку через паутину прутьев, она сделала то же самое. Она плакала, и чёрные слёзы из покрасневших глаз лились по её щекам.
— Марк, не бойся, я вытащу тебя, ты только держись! Я вытащу тебя отсюда, клянусь!
— Это невозможно, — проговорил Марк, качая головой.
— Ничего невозможного нет! Ты сам мне это говорил, помнишь? — она задёргала решётку, будто бы из эмоций у неё проявились скрытые физические силы.
