«Я достаточно всего вспомнил про себя. Достаточно для того, чтобы ненавидеть. Как там было в одной песне? «Сладостная амнезия освобождает меня, как только догорают страницы»… А ты была права, Тина, когда стирала мне память. Амнезия изменила меня. Я уже далеко не тот человек, чьи воспоминания я писал здесь. Прощай, мой старый «я». Никогда более я не буду тобой».
Теряющая цвет и форму бумага скручивалась в пепельные волны, разбивающиеся в огне друг о друга на искристые тлеющие брызги.
На запах гари сбежался Даниил и, метнувшись к окну, ловким движением отворил форточку.
— Марк, ты что? Задохнуться хочешь? — воскликнул он сквозь прерывистый кашель.
Марк виновато опустил голову, когда он встал около него и вместе с ним стал заворожено наблюдать за разрушительной силой огня. Марк готов был поклясться, что Данила думал о том же — о том, как горел Дом Слёз, выжигая страшную память. Отчего-то легче от этого не становилось совсем. Скорее от такой развязки Марку стало ещё хуже. Но Данила задумчиво улыбался, должно быть, счастливый от того, что он благополучно выручил Марка из беды, и что он справился с той ответственностью, на него возложенной. Тетрадь догорала до последней стадии, когда Даниил, наконец, сказал:
— Мы тут с Агатой посоветовались…. В общем, мы решили, что тебе стоит пожить у нас ещё несколько дней. Мы посмотрим на твоё состояние, а потом отпустим с миром и заново причислим к числу живых. Ты согласен?
Спорить не имело смысла. Святые на земле, который раз подумал про них Марк. И вряд ли он когда сумеет отплатить им за столько света, сколько они ему дали.
— Да, согласен. С вами мне будет поспокойнее.
— Поспокойнее?
Марк понял, что Даниле нужны объяснения:
— Я хочу подготовиться к абсолютно новой жизни. Я бы больше не хотел быть ни как Немо, ни как Марк Вихрев. Я хочу стать новым собой, с новой историей и новой миссией. И мне, правда, нужна передышка — и люди, которые меня поддержат, — и Марк улыбнулся тому, кого давно стал считать своим самым лучшим другом после Тимофея.
— Абсолютно новая жизнь, говоришь? Что же, ты хочешь взять себе и другое имя?
— Возможно. Если это поможет стать мне другим человеком.
— Ага… Я, конечно, понимаю тебя и твоё рвение начать всё сначала, но я бы тебе не советовал отказываться от прошлого, какое бы оно у тебя ни было. Как-никак, это послужит тебе фундаментом для стремления в будущее.
— Я и не отказываюсь от него до конца. Но я однозначно больше не тот Марк, каким я был до первой смерти.
Дождавшись, когда угаснет последняя искра тетради, Даниил похлопал по его плечу.
— Что ж, главное, что ты всё понял.
И Марк задумчиво ответил:
— Я очень на это надеюсь.
После этого он заперся в ванной, чтобы привести себя в порядок. Скинув с себя изношенный синий джемпер — очевидно, это был его любимый при прошлой жизни, — он по привычке посмотрел на себя в зеркало. На настоящего себя. Вот он какой на самом деле. Ярко-синие глаза отсвечивали решимостью, гладкие сальные волосы свисали по бокам, прикрывая уши и часть щёк, щекоча плечи. Сколько всего повидала душа, которой принадлежало это лицо.
Взглядом Марк спустился на грудь, и его передёрнуло от увиденного.
От того места, за которым билось его сердце, тянулись паутинки шрамов, порочной меткой выступая на его коже. Они тихо ныли, пульсируя в глубине, и чем больше Марк смотрел на них, тем заметнее и темнее они становились.
«Это ещё что такое? Не думаю, что это было раньше. Я всё ещё проклят или это что-то другое?.. Нет, быть это не может. Это похоже на… на…»
На шрамы растворяющихся призраков.
Его сердце закололо. Шрамы змейками расползлись дальше по груди. Пагубная способность полутени проявила на теле ту проказу, что он носил в душе. Она таяла. Таяла, даже будучи заточённой во плоти.
Это был конец.
— Уходишь? — забеспокоился Марк, когда после завтрака Тина поспешно собралась покинуть квартиру.
— Да, — топчась в прихожей, сказала Тина и накинула на себя пальто-инвернесс. — Мне же надо как-то избавиться от этого! — она показала на водолазку, где по-прежнему темнело запёкшееся пятно крови. — Но я ещё приеду, не бойся.
— А чего мне бояться? Тебе не стоит бояться. Ты больше не пострадаешь из-за меня.
Тина остановилась на полпути, застёгивая пуговицы, и замерла в смущении.
— Давай я провожу тебя, — предложил он. — Я бы как раз был не прочь подышать свежим воздухом.
Тина вопросительно взглянула на Агату, наблюдавшую за ними в проходе комнаты:
— Так что?.. Можно?
— Конечно, пусть идёт, — улыбнулась та. — Господи, Тина, он же уже не как беззащитный ребёнок! Он теперь личность, единственная и необратимая.
«Единственная и необратимая, — повторил про себя Марк. — Личность, которую уже никто у меня не отнимет».
И вот Марк и Кристина спускались по лестнице на первый этаж подъезда. Звоночек в дверь — и они вышли в по-весеннему прохладный день. Деревья во дворе колыхались от ветра. Детская площадка блестела заледенелыми дорожками. Чей-то не очень удавшийся снеговичок сидел, покосившись, на ограждении, вооружённый чёрным суком.
