Руки тряслись. Она точно знала, они следили за ними из окна. Почти как вчера. Они без вопросов прибегут сюда, и если не на её крик, то на вид распростёртого тела Марка.
А что толку? Он лежал на влажном асфальте, безмолвный, бездыханный, безразличный.
Перед Тиной пронеслись все эпизоды её жизни, что она провела с Марком, будь они приятные или беспокойные. Она досконально помнила каждое мгновение, что она прожила, будучи рядом с ним. Каждое слово, им произнесённое, каждую эмоцию, каждый жест. Она снова припала к его груди и заскулила, словно преданная собака, потерявшая своего «бога».
— Почему… Почему снова? Прошу, останься. Останься… Пожалуйста…
И в какой-то миг сердце Марка забилось. Стукнуло всего раз — и затихло. И из его груди вырвался яркий всплеск энергии, слившейся в единый поток, который пролетел мимо Тины и сгустился над её головой. Её осыпало искрами, слившимися с каплями мороси, и, когда Тина подняла голову, она не сразу распознала в воспарившей энергии душу её Марка.
Нить сердца разорвалась, и её конец ушёл во внутрь его призрака. Искры исчезли, и бирюзовый ореол вокруг Марка развеялся в прозрачной белизне. Расползшиеся трещины на лице и шее постепенно бледнели, пока он, мёртвый, уже навсегда лишённый тела, смотрел свысока на живую Тину. Он осмотрел себя, по-старому начав с ладоней рук, и неспешно проговорил:
— О… Вот я и заново вспомнил, каково это быть без тела. Значит, моя миссия выполнена. До конца.
— Нет, нет! Марк! — Тина вскинула к нему руку. — Прошу тебя, не уходи. Не умирай больше! Я смешаю новый Эликсир Жизни, я воскрешу тебя! Ты опять будешь жить.
— Нет, Тина, не нужно больше, — тихо ответил он. — Мне нет смысла возвращаться. Я устал бегать между мирами. Призрачный мир призвал меня по заслугам, а, значит, так тому и быть.
Тина почти возразила ему, когда он нырнул к ней и поддел подбородок, заставив её смотреть прямо ему в глаза. И она не смела отвести взор, хоть ей и было больно от вида его незащищённой души. Паря над ней, вскинув кверху ноги, он гладил её щёки, по которым уже текли солёные ручьи.
— Мы с тобой довольно изменили историю. Но ты пойми, наша общая история кончается здесь. Пожалуйста, отпусти меня.
Отпустить. Смириться. Отдать швартовые, чтобы Марк бесстрашным кораблём отправился в бескрайнее море душ. Она постоянно была якорем, удерживающим его у земли. Но ничего иного не оставалось в это пасмурное тёмное утро, как разомкнуть цепь, связывающую их — и отпустить.
Тина сглотнула слёзы. Отчего она плачет? Он стойко исполнил своё предназначение, данное Судьбой. Никакие страдания отныне ему не страшны. Он был спасён.
— Ты помни меня, там, за гранью, — Тина кротко улыбнулась.
— Всегда, — ответил Марк тем же. — И ты не забывай меня.
— Никогда.
В самый последний раз они слились в объятии. Призрак и полутень, ненасытные до теплоты чувств.
На них в пирамиде света спустился снежный вихрь, и Марк вознёсся к ослепительным на фоне солнца облакам, унося за собой шлейф белоснежных искр. Свободный, просветлённый, счастливый.
«Лети, мой Эндимион… К Небесам».
На губах Тины замерла улыбка печальной радости. Она ещё долго вглядывалась в белые небеса, где таилась дорога в блаженный мир. Он точно отправится туда. Ничто его не ранит.
А с неба падали снежинки…
И если бы тебе нужно было спасать мир,
Ты знаешь, сегодня не время для героев.
И ты просто сидишь здесь с пустым взглядом.
И если мы должны были спасти этот день,
Мы знаем, это не наша победа, нет.
Мы просто будем сидеть здесь с ослепительными улыбками
И алым сердцем, отважным сердцем…
И занавес падает для всех.
Delain — Scarlet
[19 апреля 2016 года]
Денис Сафонов уверенным шагом направлялся к величавому храму, раскинувшему рукава из гранитных колонн, который все называют Казанским собором. Хмурое утреннее небо, почти сливающееся с серым камнем, отражался в лужах растаявшего снега, хлюпающего под сапогами телепата.
Так странно, что мысли Кристины впервые проблеснули именно в этом месте.
Это был самый первый раз, когда она дала ему проникнуть в свой бунтующий разум. И она привела его сюда.
Боясь потерять ниточку её мыслей, Денис старался не отвлекаться на местных старых призраков, сновавших вокруг собора и косящих на него недоверчивые взгляды. В голове проносились картинки толпы, икон и свечей за упокой. Скорбь. Раскаяние. Вина. Она винила себя за гибель Марка и за те мучения, через которые он прошёл. А в её мыслях звенел воображаемый колокол, звонящий по собственной душе.
«Кто сказал, что женщина не может быть маньяком?» — горько шутила Тина.
