Слишком велик был груз впечатлений и недосказанностей, что Марк нёс на плечах. Стоило ему раскрыться полностью? Перед теми, кто, как он считал, не поймёт его никогда? А душа рвалась, она страстно желала раскрыться. Целый месяц эта душа избегала контактов. Герман и Ирма не в счёт, они словно с другой планеты. А как же Тима и Крис, которые каждый раз, когда он попадался им на глаза, провожали его с нескрываемым беспокойством?
И Марк поведал обо всём, ни о чём не утаил. Он устал скрывать. Главное, что он, наконец, сказал. Как они это воспримут, его мало заботило. Теперь и они знают.
И они восприняли по-разному.
___________________
(*) Четвёртый пентакль Меркурия — считается, что он предназначен для того, чтобы обрести тайные познания всего сотворенного и постичь сокрытое для других людей. Одна из его надписей на нём гласит: «Мудрость и добродетель в доме его, и знание всего сущего пребудет с ним вовеки».
Иди ко мне, прими ключ, отопри запретные двери.
Иди ко мне, освободись, побуждение будет твоим законом.
Иди за мной — на коленях, торжество кончилось.
Иди за мной — не пытайся сбежать. Спаси меня от этого!
Epica — Incentive
[3 ноября 2015 года]
— Вам нужно было раньше соглашаться, теперь место занято… И нет, ещё один мне не нужен… Да сколько можно объяснять? Я не — я вас не пускал!.. Я вам ничего не должен, как и вы мне, так что уходите… Уходите!.. Вон! Вон!
Шум спешных шагов и громкий хлопок дверью. Выпроводив из квартиры невежливого гостя и удручённо вздохнув, Герман вернулся в комнату.
— Выжившая из ума полутень. Один из тех, кто отказал мне. Теперь сам напрашивается. Болван.
В поддержку Марк покачал головой. Это точно, раньше надо было думать.
— А чёрт с ним, только задерживаться будем. Ты готов?
— Да.
— Я открываю портал.
В нарисованных рунах засочился свет. Марк и Герман подхватили тело Ирмы с подобия алтаря и внесли его в белизну портала, за которым рождались очертания зала «святой Елены». Они положили её на операционный стол. Монитор сердечного пульса, поднос с самодельным обезболивающим, бутылью с зельем, шприцами и набором хирургических инструментов были готовы к «ритуалу».
— Приведи её в порядок, а я пока возьму эликсир.
— А ты уверен, что на сей раз получится? — спросил Марк, прикрепляя к груди Ирмы присоски монитора.
— Отступление неприемлемо, — отозвался Герман и погрузил иглу шприца в содержимое бутыли.
Закончив с проводами, Марк засучил у Ирмы левый рукав, обнажив следы многочисленных уколов, и протёр руку спиртом.
— Ну, я как наркоманка, — присвистнула душа Ирмы, с потолка наблюдая за проводимыми действиями над собственным телом. — Гера, ну давай же! Расправимся с этим как можно скорей.
— Не спеши, Ирма, всё будет хорошо. Мы справимся, — Герман приставил иглу шприца к её коже, пытаясь улыбаться.
— Ты говоришь это все восемь месяцев, — напомнила Ирма не без грусти. — Давай уж. Я готова.
— Прекрасно. Ну, начнём.
Спустя секунду, Герман сделал инъекцию эликсира в исколотую руку. Боль тела невидимым образом передалась душе, и Ирма схватилась за астральную руку, тогда как её тело неподвижно лежало на столе. Пиканье монитора участилось. Ирма закричала от боли, согнувшись в коленях, а тело по-старому не реагировало ни на что. Герман предчувствовал неудачу.
— Тебя тянет обратно в тело?
— Нет! — воскликнула несчастная душа. — Герман, оно не действует! Останови боль, я не могу!..
— Сейчас!
Взволнованный Герман вколол в тело обезболивающее, а Марк обнял её саму за плечи, когда ей, парящей перед столом сорванной травинкой, потихоньку, но становилось лучше.
— Шш, шш, боль ушла, не бойся…
— Дьявол… — Герман выругался и выбросил использованные шприцы в близ стоящее ведро. — Ещё один рецепт неверен… Но, будь ты, Ирма, обычным человеком, ты бы умирала так каждый раз.
Ирма заплакала. Ореол души импульсивно заискрил. Высвободившись из навязчивых объятий Марка, она, всхлипывая, побежала в противоположный конец операционной.
— Тогда хватит уже оживлять меня! Убейте меня хоть раз! Убейте! Прошу вас обоих!
— А тебе хватит просить нас о смерти! Ты будешь жить нормальной жизнью…
— Восемь месяцев, Герман! Восемь месяцев! Я уже давала тебе шанс вернуть меня! И каждый раз, когда твоё оживление терпело крах, ты утверждал: «В следующий раз точно получится». Каждый раз! Довольно!
— Ирма, в тебе говорит истощение, будь сильнее этого.
— А оно мне надо! Убей меня, наконец, или когда-нибудь я сама убью себя!
— Да как ты смеешь так говорить! Я не позволю тебе, слышишь?!
— Слышу, чёрт возьми, слышу! Вот ты меня никогда не слушаешь. Вечно погружённый в работу, прямо как сейчас, вечно возящийся с трупами, будто до живых тебе дела нет! Я спасала живых, не ты! Сплошные амбиции. Добился повышения и всеобщего уважения, да! А я? А до того, как я призналась, что я полутень, когда мы в последний раз проводили время вместе? Когда ты спрашивал, как у меня дела, как себя чувствую?
— Ирма, хватит! Теперь-то я то и делаю, что верчусь вокруг тебя. Я исправлю это. Теперь-то ты довольна?
