— Нет, ничего, — солгал Марк и, отвечая на прошлый вопрос Крис, сказал. — Полутенью быть неплохо. Ты по-настоящему видишь, что возможности человека и мира не имеют границ. Но ты наверняка знаешь, что у каждой способности есть свои «побочные эффекты».
Марк обернулся вновь. Призраки не отступали, но и не приближались. Они выжидали. Обрывки их сущностей отслаивались, будто омертвевшая кожа, разлетаясь по воздуху. Неисчислимые шрамы испещряли их серые лица и руки, словно трещины на растрескавшейся коре, из которых струйками тёк смоляной дым.
— Но я пока не могу сказать, в чём дело, — закончил он мысль.
— Почему же? — спросила Крис.
— Не сейчас. Отойди.
— Чего?
— Отойди!
В следующий миг Кристина лежала на асфальте, едва не ударившись при падении головой. Это он оттолкнул её от себя. Всплеск синевы пронзил глаза, изнывавшие от недосыпа, и не сразу они разглядели в этой вспышке Марка. Его движения, беспорядочные, но завораживающие, походили на танец шамана. При этом он оттаскивал кого-то незримого от Крис и выталкивал в открывшийся сгусток света. Когда Крис нашла в себе силы подняться, синева угасла, и Марк, потирая руки, стоял перед ней, как ни в чём не бывало.
— Это был телепорт, — невозмутимо сказал он, не дожидаясь её расспросов. — Чокнутые фантомы напали на нас. Я их прогнал.
— Нас видели, — прошептала Крис, заметив издалека взоры изумлённых прохожих.
— Неважно, — отрезал Марк. — Мы целы, это куда важнее.
Она не смела не согласиться. Но что же это выходит, он уберёг её от опасности? Её!
А как же всё-таки жаль, что она не полутень. Будь она как Марк, она бы разделила с ним все радости и невзгоды. И тогда он понял бы её чувства. Как же жаль…
Когда-нибудь о нём обязательно запоют колокола. День ото дня, снова и снова его посещала мысль, что он умирает. Физически и ментально. Всё указывало на это.
— Ты смотри. Полупокойник. Всё ходит тут, а умирать боится.
Шипения гадюк из-за углов играли на нервах с усиленной частотой. Грань миров, на которой балансировал Марк, истощала его, как вода точит камень. Беспокойные мертвецы, кто остался добровольно, кого не отпускает незавершённая миссия, никогда ранее они не питали такого отторжения при его виде в облике духа. Слепая злоба вперемешку с сочувствием, рождающаяся при одном только появлении Марка в призрачном свете, отталкивала его защитной аурой. Те, кто был особенно неравнодушен, убеждали юношу отказаться от природы полутени. Предчувствуя беду, они безгласно молили: тебе нет места среди призраков, возвращайся к живым.
Но Марк упорно не оставлял мертвецов. И те, кто принадлежал к числу растворяющихся, заледеневших душ, стаей воронов преследовали и потакали его гневу, когда тот безжалостно хватал их за горло или волосы, уставая от слежки. Вспышки гнева становились всё чаще, и Марк переставал жалеть источённых гранью. Вместо этого он упивался насилием, отнимая у них последнюю волю и обращая в бесчувственные сгустки, в останки души с редкими проблесками сознания. И лишь однажды подумал: «Несчастные. До чего они опустились, как за кровью охотясь на чужие жизни».
«А тебя предупреждали, Дитя Ветра».
К нему бросались и иные, незапятнанные умершие. Будь Марк в теле или вне его, они находили его и от безысходности просили помощи как у медиума — поговорить с близкими, привести домой, закончить дело, рассказать о призрачном мире, если те умерли совсем недавно. Марку доставляло удовольствие быть проводником или спасителем, ощущать себя важным для этого света. Но совсем скоро его стала тяготить такая ответственность, которую он добровольно примерил на себя. «Ну и славно, что Тима отказался от себя. Такое он бы точно не выдержал».
Полутень росла. Облегчая душу, она отяжеляла тело. Сны перестали посещать его, уступив место пустоте или кошмарам. Каждый из них был соткан из запомнившихся переживаний тех, кто не мог поделиться ими с простыми живыми. Они надолго застревали в уголках разума. Они вынуждали просыпаться и бежать из тела, бросив его наедине с собой.
Совсем недавно, глядя на своё тело со стороны, Марк ассоциировал его с чем-то священным, будто это его брат-близнец, которого он беззаветно любил, и которого, как прикованного к постели больного, он опасался оставлять без присмотра. Его материальное «я», свеча для огня, небо для звезды… Нет, отныне его плоть не больше, чем шкура, которую Марк сбрасывал с себя, чтобы найти покой, которого он не находил среди живых.
— Уйдите от меня все! Оставьте меня в покое, наконец!
Они ещё и к нему в квартиру стали наведываться. Кое-как Марк изгонял призраков из дома, вооружаясь магией Воздушных Рун. Тем не менее, жадные до его энергии тающие неустанно охотились на него. Днём и ночью. Везде, где он только мог быть. Не осталось ни одного места, что могло послужить убежищем…
«А я говорил тебе? Ты ещё вспомнишь…»
