— Что я несу? — громко повторил он. — Ну пипец, что ты, что Марк! Никто не хочет мне ничего объяснять! Что я, по-вашему, тупица? Я не идиот, я уж в состоянии понять, что происходит, даже, если это что-то, как говорят, «за гранью».
— Дело не в этом! Дело в том, что ты можешь сделать что-то не так вместо того, чтобы помочь, и тебе будет только хуже.
— Нифига себе! Я типа безголовый ребёнок, да? Туда нельзя, сюда не ходи! «Не в этом дело», ага? Да пошла ты!
Тина схватилась за затылок в преддверии головокружения. Правда и ложь, слившись в водовороте памяти, обрушились на неё водопадом, который она обязана была сдержать плотиной воли. Из носа потекла водянистая жидкость. Тина коснулась её и осмотрела на подушечки указательного пальца. Не кровь, это хорошо. Значит, это от холода. Или реагентов.
Тимофей, заметив её припадок, вмиг опомнился и затараторил слова извинения:
— Слушай, Кристина, прости, я не хотел обидеть тебя. Оно, оно само вырвалось! Я не подумал!
Тина шмыгнула носом, затянув солёную струйку.
— Так ты ж себя испортишь так, — прерывисто сказала она. — Не возвращался бы ты к полутени. Да и Марк зачем тебе вообще? Он не был тебе близким другом, отчего жаждешь найти его?
— Это как ещё? — здесь и Тима впал в смятение. — Он был мне другом. Блин, почему «был» — он и есть мой друг! Да, мы разные, да, я могу валять дурака, бухать, когда он пытался делать что-то полезное. Помнишь, как он много суетился насчёт нашего концерта в универе? А как он почти во всех мероприятиях участвовал, где можно было выступать? Я ленился, а он ходил. А сколько он списывать давал, когда прогуливал пары? И вообще редко отказывал, когда к нему обращались, вот как помню. И знал всего… просто дохренища! Суховат порой, но парень он чёткий.
— И? — осторожно спросила Тина. — Ты это к чему клонишь?
— Я вижу, ты хочешь, чтобы он выжил. И я тоже этого хочу. Ты даже не представляешь, сколько он для меня сделал, сколько выручал. А я обижался по пустякам и ругал его за глупости. Так без этих последних месяцев его болезни, эм, он был куда круче меня. Я его должник.
А в её ушах по-прежнему звучала эта песня, которую она напевала минутой ранее:
[Письмо Кристины]
«Нынче в моде это странное сочетание: хорошие девочки любят плохих мальчиков... Хотя, нет, я не совсем права. Я сама не такая уж хорошая.
Эгоизм ли или на самом деле любовь вели тогда мною? И то, и другое, я так думаю.
Я легко могла позвать тебя на помощь, Агата. Ты и твои друзья-экстрасенсы наверняка справились бы с этим демоном. Но это никак не означало, что Марк останется жив. Всё говорило о том, что он бы погиб при любых обстоятельствах.
А я хотела, чтобы он ожил! Но ты бы мне не позволила.
И с каждым днём меня всё больше терзали сомнения и муки совести. Держать у себя под замком то, что знаешь только ты... очень тяжело. Эмоции требовали выхода, а одних бесед с Германом мне было мало. Вот ты, Агата, и ты, Даня, и Тима — все вы обязаны были знать. Но для этого пока было слишком рано.
Но настал тот день, когда я сдалась.
Это же ради меня вы собрались в той кафешке, помнишь, Даня? Это я позвонила тебе и предложила о воскресной встрече. Я готовилась рассказать вам правду — что я наделала и кем я стала. Я каждый день носила маятник, скрывая мою сущность полутени, но кто знает, как долго бы я держалась.
И ровно тогда же я позвонила Тимофею с просьбой о встрече во дворе его дома. Вещи Марка, до сих пор хранящиеся у меня в квартире, тяготили и разрывали мои эмоции. Я надеялась отдать их Тиме, чтобы и он рассудил по ним, каким же Марк стал... иным. Я собиралась рассказать ему правду. Мне казалось, он стоил её. Что-то переменилось в нём после исчезновения Марка, и он уже не был таким беспечным и недалёким, каким я его считала.
Так уж совпало, что Герман объявил мне о том, что Эликсир Жизни окончательно готов, именно в тот день, когда умер Тима».
[25 марта 2016 года]
