Персы остолбенели и я из воды заметил, как у них от ужаса враз посинели носы, — они только вообразили себе, что с ними станется, если их повелитель полезет в воду. Им-то ведь придется за ним следовать! А мальчишку сразу заело, — не пристало ему, командующему персидской всей армией, бояться холодной воды.
И вот он скидывает с себя халат, сматывает чалму и, оставшись в одних золотых подштанниках, лезет в Каспий. Вернее собирается влезть, — входит по колено, замирает в задумчивости и тут огромная волна, как на грех, окатывает его с головы до ног. Немая сцена.
Бьюсь об заклад, если б при том не было столько зрителей, несчастный завизжал, как резаный поросенок! Но при таком стечении подданных визжать ему не пристало, поэтому он только стоял и разевал рот, как рыба, вынутая из воды, а глаза у него вылезли из орбит настолько, насколько это бывает у людей при сильном запоре. Его шелковая рубашонка вмиг прилипла к телу, а холодный осенний ветер — давай полоскать ее.
Вижу — замерзает мужик… А персы боятся к нему подойти, — во-первых не хотят лезть в холодную воду, а во-вторых — опасаются, что наследник порежет их ножичком от полноты чувств.
Тут я подбегаю к мальчишке, вынимаю его из воды, раздеваю догола и начинаю растирать его же халатом, приговаривая:
— Да что ж вы, Ваше Высочество! Надо было догола раздеваться, а то в мокрой одежде — во сто крат холоднее. Вот я разделся и мне ничего, а вы не знали и сразу задрогли. Ну, в другой раз — Ваше купание обязательно принесет Вам огромное наслаждение", — а принцу приятно, что вроде бы он искупался и так как он теперь нагишом, так вроде бы — необидно, что я с ним знакомлюсь в сем виде.
А тут и персы опомнились, окружили нас гурьбой, потащили в бани и там началось! Набились мы туда, что сельди в бочку, — наследный принц Персии, весь его "малый двор" и мы — три офицера и все тридцать нижних чинов. Сидим — потеем.
В общем, вышли мы из бани, — друзья — не разлей вода. А после нее нас пригласили на…, чуть было не сказал — "пьянку", но алкоголь в здешних краях необычайно дешев и плох, — местные жители понятия не имеют о качественной его дистилляции.
Нет, богатые персы приглашают друзей на пару кальянов джефа, хэша, смали, иль плана, — все равно что у нас гостю предлагают: "Вам анисовой, иль — на березовых почках?
К счастью, в Колледже нас всех готовили к войне с мусульманами, так что нам сие — не в новинку. У нас в Риге не принято идти в гости без штофа водки, иль бочонка рижского темного. Так что, — у нас с собой было. (Не пиво, но — "трава", разумеется.)
А так как я сведущ в химии, мне не составило осложнений "закрутить" пару таких "бомб", что даже привычные ко всему персы "улетали" от них с единой затяжки. Нет, — "далеко простерла Химия руки в нутра человеческие". Или Ломоносов говорил сие о чем-то ином?!
Кстати, — всякий может сего добиться — немного нашатыря, капельку извести, пару гран "серных" опилок и при курении образуется некая гадость, от коей народу такие черти мерещатся, что — извините, подвиньтесь. (В 1811 году господин Дэви выделил ее и дал ей имя — фосген.) Сам бы я такие "пилюли" курить не стал, да и вам не советую, а злейшим друзьям — хоть целый пуд. "Для друга — не жалко".
А магометанцы в сем отношении вообще — петухи. Хвост перед "белым" распустят и ну давай — вытанцовывать, — "кто больше косяков засмолит". Белые-то, не в пример местным, к гашишу во сто крат слабже. Только я к той поре уже шибко "втянулся", так что — курил наравне с местными. Разве что, насыпал себе табачку чуть побольше, а делал вид, что скосел, да еще этих подначивал, — давай еще по одной!
Где-то после третьего косяка стал ко мне принц приставать с известными намерениями. Ну, в смысле… греческом. Говорит он мне:
— Я про тебя знаю. Ты на словах — современный, а на деле — любишь вонючих баб. Нету в тебе — ни шика, ни понимания.
Я на него смотрю, — парень "там", одна только видимость "тут". И сия видимость ко мне — извините за выражение "клеится"!
А я же не содомит, ну и как мне выкручиваться? Назвался груздем — полезай в кузов. Тут я ему и говорю:
— Ваше Высочество, я не в силах воспользоваться Вашею нежностью, не предоставив Вам ответного дара. Но я — немец и, будучи офицером, имею обыкновение содержать юных людей и помогать им найти место в жизни, но сам не желаю исполнить их роль. Так что — не смею принять от Вас ласки, кою Вы готовы мне сейчас подарить… Ибо не смогу ответить Вам — тем же.
Перс тут же обиделся, — вообще в таких развлечениях нужно знать, что все время играешь с огнем, и сказал, надув губки:
— Я так и знал, ты — обманщик. Мне доложили о том, что ты живешь под чужим именем, а на деле бежал из родных мест не от любви к мальчикам, но стыдной страсти к своей же сестре! Не изумляйся, — у меня везде соглядатаи!
Все вы — бледнокожие, точно змеи, — сдерешь с вас шкуру, а под ней ничего, кроме яда, лжи, да подлой слабости. Я не хотел твоих прелестей, но…
