Ходят россказни о Духе Огня, прибывшем сюда, дабы "сжечь всех неверных". А "неверный" по местному мнению — как раз я! Стало быть я обязан: иль приблизить сего "Духа" к себе — желательно даже любовником, иль — истребить его совершенно. Второе невыгодно, ибо вызовет всенародное возмущение. Стало быть…
Я готов поддержать твою байку о том, что ты — содомит. Но и ты обязан показать всем, что мы — близки. Или я сожгу тебя — Дух Огня твоим же Огнем!
Я не знал, что мне делать… С одной стороны была Смерть, с иной Бесчестие в будущем. Я не мог считаться любовником Принца, ибо это дало козырную карту в руки "поляков". Позор самого видного из "ливонцев" лег бы черным пятном на всю нашу партию. Честь же моих отца, матушки и даже сестры — разрушилась бы совершенно. А что Смерть в сравненьи с Бесчестьем?!
Я тогда оттолкнул юного извращенца, вскочил с подушек и сказал резко так, чтоб все слышали:
— Огню невозможно указывать! Его смысл — поглотить самое себя! Так что — не надо мне грозить Смертью! Смерть и есть — высшая цель любого Огня!
Я сказал сие по-персидски, а в сем таится немалая Игра слов. Люди весьма ценят владение их родным языком, а особенно — таящейся в нем многозначностью иных слов! Принц был тюрком и не владел персидским в той мере, что Ваш покорный слуга, местные ж лидеры поддержали меня военными кликами.
(Как ни странно — второй смысл моей речи был призывом к Войне со всеми "неверными". Двусмысленность же таилась здесь в том, что для шиитских фанатиков, живших в Баку, "неверными" были не столько "гяуры", сколько правящая династия! Прибавьте к тому несомненное почтенье к Огню, живущее в персах — зороастризм настолько ж сидит в Душе сих людей, как поклоненье "старым богам" в душе русских.)
Принц побледнел, как бумага. Он сразу же осознал, что не может идти против Общества и своих собственных генералов. Я стал для него — "священной коровой" и даже мысль о какой-либо связи меж мною — "Духом Огня" и им тюрком приведет местных фанатиков в религиозное исступление. А на что способны местные "ассассины", коль затронуть их религиозное чувство, не надо и объяснять!
Он деланно рассмеялся и невнятно пробормотал:
— Эти белые не умеют курить! Он сдурел с третьей трубки!!! Я и не предлагал ему — недозволенного!" — но персидские генералы уже с подозрением и сомнением глядели в его сторону.
Ссориться с негодяем мне было незачем и я произнес:
— Я необычайно расстроен тем, что не могу соответствовать Вашим желаниям, зато… Я хотел бы подарить Вам моих невольников. Они нежны, как плоды персика, и настолько же — спелы и ароматны. Все они сведущи в оказании утех людям, знающим в этом толк. Надеюсь, Вы понимаете, что я имею в виду.
Формальные извинения были произнесены, а ценность дара не вызывала сомнений. Видные персы нехорошо захихикали — с их точки зрения инцидент был исчерпан.
Принц тоже успокоился понемногу, его достоинство не пострадало, а что я отказался… Это как с бабами — не пошла с тобою одна, спросим другую! Глаза у перса разгорелись масляным блеском и он милостиво махнул мне на прощание:
— Я прощаю тебя, обманщик… В другой раз не выдавай себя за другого! Оставайся же жить в грехе с грязными бабами — твой грех с родною сестрой в сто раз гаже, чем Любовь к милым мальчикам!
В тот день меня норовили затянуть в мужскую постель в первый и последний раз в жизни. У меня было чувство будто я с головы до ног вымазан густым слоем дерьма, а принцевыми духами от меня несло, как от шлюшки. Но самым ужасным было не это…
Я осознал, что меня — предали. Персы знали, кто я, и играли со мной, что кошки с маленькой мышкой. И тут…
Через много лет меня часто спрашивали, — как это мне удалось? Как я умудрился — один в святая святых вражеской армии выкрасть все персидские планы и карты? Честно говоря, я — не знаю.
Наверно, это везение. Еще больше это — кураж. "Есть упоение в Бою, или — пред Бездной на краю…" Мне нечего было терять. Это, как в драке, — коль видно, что — забивают, остается одно — врезать этим хотя бы разок. Последний. Но так — чтобы помнили.
Я не знаю, как получилось, что я подошел к Начальнику личной охраны Его Высочества и сказать ему так:
— Его Высочество сейчас рад жизни с моими подарками и хотел бы, чтобы все его слуги были настолько же счастливы, — с сими словами я протянул ему кисет с гашишом "моей фабрики".
Охранник с подозрением посмотрел на меня, но от меня разило духами Его Высочества, по щеке была размазана его помада, а на шее уже наливался синевой самый настоящий засос, оставленный будущим шахом. Телохранители не были на самом ужине и не знали о бывшей там ссоре. Им и в голову не могло бы прийти, что я могу врать в таком деле. (Им довольно было сделать пару шагов в царственные покои и все узнать. Но охранники всех народов схожи между собой. Они боятся своих же господ больше, чем наемных убийц.)
