Вся моя жизнь — это нескончаемая череда ударов. У меня нет семьи, нет будущего, зато много крови на руках, много отнятых жизней. Самое забавное, я не жалуюсь… черт, я даже доволен! Я был воспитан как зверь, и алый цвет стал моим любимым. Да, после смерти плохому человеку уготована дорога в забвение, но в последний миг своей жизни и такое чудовище, как я, может сделать что-то хорошее. Пусть даже это означает еще больше крови на моем пути… Там, за гранью привычного мира.
— Иногда руки трясутся, просто завтракаешь, и…
Господи, этот нытик уже третий раз прерывается в своем «душераздирающем монологе»!
— Ничего страшного, продолжайте, Александр.
И, как всегда, доктор — само сочувствие. Кружок обиженных жизнью начинает подбадривать несчастного Александра. А я жду, жду, когда это закончится. Расставив ноги и откинувшись на стуле, продолжаю выдыхать дым от горькой сигареты. Крепкие, люблю такие. Вдох, выдох.
Где-то на первом получасе я перестал вникать в суть разговора и в "исповедь" людей, прошедших через войну. Да, каждый раз одна и та же, мать его, история.
Мой взгляд лениво скользнул по большой надписи на плакате: "Солдат, теперь ты дома! Курсы психологической поддержки". Слышу аплодисменты — видимо, Александр закончил. Нет, ну правда: собралось человек десять и сидит кружочком в пустом зале… идиотизм. Вдох, выдох. На заднем фоне кто-то снова начал говорить. Моим же вниманием завладел дым сигареты — густой, тягучий…
Картинки сменяют друг друга. Сначала звук — гул от падающей бомбы, — сердце начало биться чаще, потом…
— …Ложись! — успел крикнуть сержант, прежде чем у него оторвало конечности.
Дым повсюду, стрельба, взрывы, на моей форме свежая кровь, я улыбаюсь. Я там, где должен быть, здесь мое место. Высунуться из окопа, выпустить очередь, перейти в рукопашную. Вся операция была ловушкой, вид мертвых товарищей заставляет меня злиться. Но злость прекрасное топливо для уничтожения врага. Да, я понимаю, мозг осознает… Война — это страшно, страшно, но только здесь жизнь приобретает смысл. Да! Да! Кураж боя, адреналин бьет в кровь. Пора начинать танец со смертью. Один, два, три! Погнали!
— …Евгений… Евгений! — Док аж два раза назвал мое имя.
— А? Что? — Когда я вернулся в реальность, мой взгляд наполняла старческая усталость, а мешки под глазами и немытые длинные волосы дополняли образ потерянного человека.
— Ваша очередь, — констатировал щуплый очкарик.
Мужские и женские лица уставились на меня. Некоторые люди в гражданском, некоторые в военной форме… зачем они нацепили форму? Ненормальные. Хотя, как утверждают врачи, я такой же.
— Ну… Эм… — Я выдохнул дым. — Каждый день я хочу пустить себе пулю в голову… Конец. А, не, погодите! Терпеть не могу шоколадные хлопья.
— Евгений…
— Не, ну серьезно, медовые повкуснее будут.
— Уже десятый коллективный сеанс, а вы до сих пор несерьезно относитесь к своему лечению.
До сих пор, опять, снова.
Вдох, пепел от тлеющей сигареты падает на чистый пол… Резко встаю, вгоняя армейский нож ему в глазницу, осколки от очков сыплются вниз, проворачиваю лезвие. Теплая кровь течет по моим пальцам, он кричит от боли… Финальный рывок — окружающие могут видеть, как мозги доктора вытекают через его глазницу.
— А теперь серьезно? Серьезно, сука?!
…Выдох. Доктор продолжал с сочувствующим лицом сверлить во мне взглядом дырку. Да, так нельзя. Он хочет помочь. Дрожащая рука отпустила нож в кармане моей куртки. Ты же не чудовище, Женя… да?
— Не вижу смысла продолжать, док… — накинув капюшон, ответил я.
Больше эта группа мозгокопателей не смогла добиться от меня ни слова.
Да и зачем? Все всё прекрасно понимают, но зачем эти бесполезные курсы, зачем фальшивая поддержка? Я не просыпаюсь по ночам, меня не пугают резкие звуки или хлопки, в том-то все и дело. Я так скучаю по всему этому, сейчас мое тело — просто оболочка, внутри ничего нет, пусто. Каждый день пуля в голову видится мне как выход: одно нажатие, и зверь войны закончит свой путь, как должен был. Какого черта?
Нет, это путь слабых… Слабых…
Пока все прощались, я быстрым шагом покинул зал. Спустился по ступенькам к выходу.
Улица встретила меня дождем. Затянутое тучами серое небо обильно поливало каменные городские коробки, из водостоков реки текли на асфальт. Хотелось снова закурить, но, естественно, в пачке остались только «бычки».
— Да чтоб вас… — Люди, ускоряя шаг, прятались от ливня и, как я, удивлялись, откуда вообще взялся дождь. Как там говорили лжецы по прогнозу? "Прекрасный летний день, на небе ни облачка".
Желания жить и так никакого не было, а промокшая одежда нисколько не прибавляла очков в пользу этому чудесно, счастливому существованию.
Помню, как наша рота засела в окопе: льет точно такой же дождь. Скоро должен пойти конвой, мы нежравшие, можем сейчас умереть. И, как придурки, ржем над какой-то тупой шуткой. Было весело.
Ну ладно, до дома всего пара кварталов, денег на проезд у меня нет. Марш-бросок прекрасно подходит для такого пути…
— Возьмите. — Девочка. Маленькая девочка… не знаю, наверное, ей лет восемь, может, старше. Протягивает мне свернутый зонт.
— Чего, прости? — Спокойное недоумение, поднятая бровь.
— Возьмите зонт, а то промокнете. — Одетая в серый дождевик, из-под капюшона свисают черные волосы, а чистые детские глаза выражают неприкрытое беспокойство.
