Умом я её понимал. Но всё-таки было немного обидно.
Я же пообещал не нападать на неё.
В ногах чувствовалась слабость. Я кое-как добрёл до соломы и свалился в неё с глухим шлепком. Подо мной хлюпнули умирающие личинки. Я ощутил, как постепенно теряется связь между червями, как они расползаются, более не желая жить в одной колонии. А Нейфила всё смотрела, и я теперь понимал, на что обрекла её жестокая карга — наблюдать за существом, вид которого может запросто свести с ума.
Но, как ни странно, перепуганной и всхлипывающей Нейфила нравилась мне куда больше.
Потому что такая Нейфила была живой.
Со временем рабыня перестала плакать. Я не следил, чем она занималась, но предполагал, что продолжала прилежно наблюдать за моими конвульсиями.
Я поставил на себе достаточно опытов, чтобы определить порог, за который не стоило переходить.
Когда я приближусь к нему, то поглощу ещё нить воспоминаний Каттая и тем самым отсрочу смерть.
Рано или поздно старухе надоест упиваться видом моей гниющей туши, и она явится, чтобы наложить формацию. Напасть на неё в таком состоянии я не сумел бы при всём желании, но в планах этого и не стояло.
Расчёт оказался верным. В какой-то момент меня сдавило магическими путами — излишняя мера, если учесть, что я и так не мог пошевелиться. После того болезненного тычка Нарцкулла всегда перестраховывалась.
— Малыш присмирел, — захихикала она надо мной, — неужели не понравилось мясо? Ну, зато не суетишься. На пустой желудок особо не повоюешь. Даже твоя воля имеет пределы.
Кожу в районе груди тронуло прохладой: Нарцкулла приложила печать.
— В этот раз всё получится. Я учла все развилки. Ты будешь моим, малыш, — доверительно сообщила ведьма, перед тем как начать колдовать.
Прохлада быстро переросла в холод, ледяное касание которого проникало глубже в тело. Последняя фраза Нарцкулла меня насторожила: что, если в её расчёты входили и иномирные сущности?
Стужа проморозила тело насквозь — и вдруг резко сменилась обжигающим жаром. Тонкие языки пламени сплелись в сеть, которая принялась оплетать мой разум. Поначалу хлипкая, она с каждым мгновением становилась прочнее. Чутьё взвыло дурным голосом.
Шутки кончились. Карга подобрала ко мне ключик.
Спасаясь от нитей, я скользнул глубже, куда ещё не добралось враждебное колдовство — к туману, в котором плавал одинокий большой шар; малые я давно впитал. Действовал я по наитию: мысленно схватив белоснежный сгусток, я вытолкнул его ближе к поверхности сознания, которое целиком обхватила огненная сеть.
Мгновение ничего не происходило… И ищущие нити потянулись к шару, чтобы оплести. Я не успел убраться вовремя, и несколько усиков вцепились в меня, но, к счастью, остальная сеть занялась Каттаем.
Очнулся я от резкой боли в животе, которая заставила распахнуть глаза. Я дёрнулся всем телом, прогибаясь под упавшим на меня предметом — трупом какого-то зверя.
Отчасти он напоминал тушканчика из джунглей, но был значительно меньше. Ядовитые шипы у него отсутствовали. Вдоль хребта торчали листообразные пластинки, как у динозавра. На лбу твари выделялся костяной нарост, прикрывавший глаза.
Тушканчик погиб задолго до встречи со мной. Одна нога у него отсутствовала, и в страшной рваной ране поселилась чёрная гниль. Шерсть во многих местах была содрана, обнажая покрытую нарывами и трупными пятнами шкуру.
Будь я самим собой, без промедления принялся бы блевать. Однако теперешний я блевать не мог — более того, упивался наслаждением, которое приносило насыщение.
Когда я закончил с пищей, то заметил причудливый тёмный рисунок, раскинувшийся на груди. Он терялся на багровой плоти, но, присмотревшись, я обнаружил, что он зеркально повторяет тот, что покрывал каменную печать.
— Великолепно. Наконец-то сработало. Заставил меня поволноваться, малыш!
Нарцкулла стояла поодаль, рассеянно покачивая жезлом.
— Да, отклик есть, подпитка… в норме, зациклена на жизненных токах, плетения наказаний…
Затылок слабо скребнуло. Я вздрогнул — от неожиданности, не от боли.
— В норме, — заключила Нарцкулла. На фальшивом изящном лице заиграла торжествующая ухмылка.
— Теперь ты мой, малыш. Обычно формации предусматривают защиту от нападения рабов на хозяев, но с тобой лучше подстраховаться. Я приказываю тебе не причинять мне вреда. Даже мысль об этом вызовет у тебя невыносимую боль. Ну, попробуй подумать.
Я подумал о том, как сверну костлявую шею ведьмы. По затылку снова чиркнуло, но не более.
Я представил, как вытаскиваю из карги сердце живьём. Как скармливаю ей его. Как неспешно снимаю с неё скальп…
— Уже смирился? — хмыкнула ведьма. — Не похоже на тебя. Тебя должно было покорёжить… Но мы это исправим.
Затылок укололо, и я изобразил приступ жестокой боли, одновременно прикидывая, стоит ли напасть сейчас. Раз уж я обдурил её, можно воспользоваться этим, чтобы отыскать слабое место.
