Призванный в Бездну полностью

Даже если речь шла о призраке, поселившемся в моём разуме.

Ты что-то говорила о том, что монстры третьего слоя избегают безликих.

В голосе Нейфилы прорезалось смущение.

«Как правило, это так… Но если они сбиваются в стаи, то могут атаковать даже тех, кого обошли бы стороной в одиночку. Правда, ткачей же было всего четверо? Этого мало. Они не слишком агрессивные, если не провоцировать их».

И что же они считают провокацией?

«Например, появление возле гнездовья. Если ткачи замечают чужака возле своих кладок, то набрасываются на него, одновременно вызывая подмогу».

Я поднялся на ноги и взволнованно прошёлся по пещере.

Хочешь сказать?..

Я не договорил — точнее, не додумал. Справа обнаружился проход, который я проскочил, когда проверял убежище в прошлый раз. Сунувшись туда, я выбрался в большое подземелье, усеянное гнёздами. В них белели крупные яйца, не меньше страусиных по размеру. Кладки располагались под скоплениями больших гелиоторов, благодаря которым логово ткачей было недурно — по местным меркам — освещено. Пещера просматривалась целиком даже человеческими глазами; здесь царил сумрак пасмурного осеннего вечера.

Я не был жадным, когда жадность могла навредить. Я понимал, что столкновение с десятками богомолов не закончится моей победой. Они задавят числом.

Но вместе с тем я был прагматичен. На улучшение облика Каттая уйдёт целая прорва энергии. Если запастись ею сейчас, шансы на выживание и успешное восхождение заметно возрастут.

Перед тем как уйти из обители ткачей, я разорил большую часть кладок.

Примерно на середине трапезы я услышал сдавленный кашель Нейфилы.

Что с тобой?

«Я решила проверить, чем ты занимаешься… И снова невовремя. Как в тебя влезает такая…»

Она прерывисто вздохнула.

«Я и не подозревала, что после смерти может тошнить».

Яичница — это классический завтрак аристократов.

Ради разнообразия я раздавил очередное яйцо себе над пастью вместо того, чтобы закидывать целиком.

«Ты издеваешься».

Что? А, нет, я не специально.

Для взора безликого покрытые белёсой слизью яйца представали деликатесом, но если взглянуть на них со стороны… Пожалуй, даже тот, кто привык питаться грибами со стен аванпоста, счёл бы их мерзкими.

Я скоро закончу, обещаю.

Ответом стала обиженная тишина. Я мысленно вздохнул и продолжил набивать брюхо.

Жизнь в Лабиринтуме поразительным образом совмещала в себе монотонность с постоянным ощущением опасности. Однообразный ландшафт пещер мог воодушевить разве что заядлого спелеолога, к которым я себя не относил. Переходы из подземелья в подземелье, бесконечные спуски и подъёмы, коварные изгибы местных троп — всё это приелось ещё на второй день пребывания здесь.

Но как бы здешние ландшафты ни усыпляли бдительность, я не давал себе расслабиться. Лабиринтум был смертельно опасным местом даже для безликого. А уж для безликого, который намеренно делал из себя приманку, и подавно.

Первые дни я целиком отвёл на то, чтобы совместить ночное зрение с человеческой формой. Это был истинный подвиг. Я ни черта не смыслил в биологии, мои знания о строении глаз заканчивались на том, что где-то в них прятались колбочки и палочки, улавливавшие свет. С таким багажом сведений и приходилось нащупывать дорогу к победе.

Определённых успехов я всё же добился. После череды неудачных попыток, которые приводили к слепоте или существенной деформации черепа, в конце концов я подарил облику Каттая ночное зрение от безликого в стадии Эскиза. Оно не проходило без последствий: при активации голубая радужка окрашивалась в насыщенно-золотой цвет. Потому я оставил изменение опциональным, а не включил его по умолчанию.

Когда я впервые за долгое время увидел в отражении подземной речушки человеческое лицо, а не морду безликого, меня наполнила глубокая радость. Заодно выяснилось, что рабская формация Нарцкуллы исчезла с кожи. Видимо, она пропала, когда я счистил с души Каттая остатки заклинания.

С магическим зрением повезло куда меньше: тушканчик улавливал течение потоков маны не столько глазами, сколько особым органом. Сигналы от него поступали в мозг, который и дополнял картинку. В сущности, это было не зрение, а чутьё, так как магический фон улавливался далеко за пределами поля зрения. Непривычное к этому сознание отсекало излишек информации.

Попытки внедрить орган в человеческое тело ничего не дали. Мозг не понимал, как обработать получаемые импульсы. Заканчивалось это головной болью и слепотой.

Добившись лишь Наброска, я задвинул затею в долгий ящик. Магическое зрение не играло существенной роли в планах на ближайшее будущее.