И все же знай, что мы по-прежнему любим тебя несмотря ни на что. Пусть ты по роковой случайности оказался на Слизерине, но ты всегда должен помнить, что твоя истинная семья, твои друзья и близкие — это Гриффиндор. Будь очень осторожен, Гарри. Никому из тех, кто учится на змеином факультете, нельзя доверять. Ты же помнишь, что мы рассказывали тебе о семьях, закончивших Слизерин? Это плохие люди, сынок. Темные волшебники, служившие Сам-Знаешь-Кому. И они сами и их дети могут представлять опасность для всего магического сообщества.
И ты должен помнить, чтобы с тобой не случилось, какие бы трудности не возникли, ты всегда можешь обратиться за помощью к Альбусу Дамблдору. Он — величайший светлый волшебник из всех, ныне живущих. Пока ты под его защитой, тебе ничто не грозит.
С любовью.
Мама и папа.»
Северус моргнул и медленно оторвал взгляд от письма, пытаясь осознать, что все прочитанное ему не померещилось.
У него не укладывалось в голове, что родители, тем более такие, как Поттеры, могли написать своему ребенку… подобное. Если отбросить всю сладкоречивую маскировку, идея письма звучала примерно так: «Ты опозорил нас и всех своих предков до десятого колена, сынок, а вот твоя сестра — хорошая, послушная девочка, но мы, так и быть, все равно тебя любим, только не смей дружить с плохими ребятами.»
Снейп еще раз бегло перечитал послание.
И везде, рефреном, «Должен. Должен! ДОЛЖЕН!» Длинная борода и звездный колпак Великого и Светлого угадывались буквально в каждой строчке. Впрочем, с чьей именно подачи был составлен этот потрясающий текст, сомнений не вызывало. В нем почти дословно повторялись те же самые тезисы, что приводил ему, Северусу, Дамблдор в недавнем разговоре. Нет, ладно Джеймс, с его неприкрытым снобизмом, которому отвращение к Слизерину внушали с детства, но Лили! Уж она-то никогда не страдала отсутствием собственного мнения и однобокостью мышления…
Внезапно раздавшийся издалека топот заставил Северуса очнуться и, быстро вернув на место письмо, шагнуть за колонну. А уже спустя несколько секунд из-за поворота вылетел Поттер, очевидно, обнаруживший пропажу. Увидев лежащее на полу письмо, мальчишка выдохнул с явным облегчением и, подхватив его, уже спокойным шагом отправился обратно в гостиную. Но за те короткие мгновения, что он оглядывался по сторонам, Снейп успел заметить в дрожащем свете факела влажные следы на его лице.
Желание дать в морду Джеймсу возросло вместе с желанием удавить директора его же бородой, но Снейп только скрипнул зубами.
Что ж, Гарри Поттеру придется сделать выбор.
***
Гарри сидел на корточках в пустой гостиной и отрешенно смотрел, как чернеет и обугливается в пламени камина смятый пергамент.
Слез почему-то больше не было. Хотя боль и обида, вызванные родительским письмом, никуда не исчезли, сворачиваясь внутри холодным клубком. И чувства эти были связаны не с тем, что было написано в письме — Гарри ожидал, что мама и папа будут разочарованы в нем — а с тем, как это было написано.
За всю свою жизнь Гарри ни разу не слышал от родителей слова «сынок». Ни разу не чувствовал, что он любим, что им гордятся. И уж тем более не считал близкими людей, которые, приходя в гости, всегда смотрели на него с подозрением, будто ожидая подвоха.
И вот, вдруг, когда он уже смирился с тем, что никогда не станет для родителей так же важен, как Анна, приходит это письмо. С теми самыми словами, о которых он так мечтал всю сознательную жизнь. Но Гарри, благодаря всем тем книгам, с которыми он проводил большую часть времени, слишком хорошо умел думать, чтобы обрадоваться этому. Он понимал, что каждое ласковое слово, написанное маминой рукой, ложь, и от этого становилось еще больнее, чем если бы строчки были привычно-равнодушными.
Но еще хуже было то, что он не мог понять причин такого резкого изменения, хотя интуитивно чувствовал, что оно связано с его распределением. Вот только, почему? Он бы понял, если бы родители ругались, были недовольны им, готов был даже к тому, что от него могут отречься, но это…
— Гарри? — раздавшийся за спиной голос заставил его вздрогнуть от неожиданности. Резко обернувшись, он увидел стоящую рядом Алекс. — Почему ты не на обеде?
— Я не голоден, — он дернул плечом, но тут же услышал, как в животе предательски заурчало.
Староста внимательно посмотрела на него, наверняка заметив его красные глаза и припухший нос, но вопросов задавать не стала, и Гарри был ей за это благодарен. Обсуждать свои семейные проблемы ни с кем не хотелось.
— Ринни, — вдруг позвала Алекс непонятно кого, садясь на диван, а мгновение спустя в гостиной с негромким хлопком возникло небольшое лопоухое создание, одетое в ослепительно-белую ткань, замотанную на манер римской тоги.
— Хозяйка звала Ринни? — пропищала эльфийка, преданно глядя на Алекс.
— Добудь нам пару сэндвичей и сок.
Ринни кивнула и испарилась, и почти сразу же на невысоком столике появился поднос с едой.
— У меня тоже нет настроения идти в большой зал, — пояснила Алекс, заметив удивленный взгляд Гарри, и взяла с тарелки аппетитный сэндвич. — Присоединяйся.