В самой близкой ему книге, Ветхом Завете, Розанов не находит ободрения, думая о смерти; и говорит о ней «это тоже религия».
«Могила… знаете ли вы, что смысл ее победит целую цивилизацию…» (Там же). И снова физически, конкретно он видит большую равнину, а на ней маленький холмик – могилу. И никто даже не знает, кто в ней лежит. И вся цивилизация кажется ему ничем, а этот холмик «преодолевает всю планету, – и важнее „Иловайского (автор популярных исторических учебников. –
Только в любви к людям, которым грозит смерть, в страстном желании уберечь их от гибели черпает Розанов надежду на бессмертие.
Может быть, даже и нет идеи бессмертия души, – пишет Розанов, – но есть чувство бессмертия души, и проистекает оно из любви
Недостаточна любовь к людям – причина отсутствия мыслей о будущей жизни и неверие в будущую жизнь[296].
Если бы я ее свежее, горячее любил, если бы мне больнее и страшнее было, что «ее (мамы. – Ю. Ч.) нет»: то вот и «бессмертие души», «вечная жизнь», «загробное существование»
И он спрашивает себя: не является ли бессмертие только «гипотезой любви»? Сила этого чувства, этой «космологической тоски» (Там же) – единственная надежда и спасение.
Идея бессмертия, вечности «я», вечности нашей «печали» и нашей «радости» становится для Розанова одним из тех вечных «есть», на которых держится мир. И именно потому сегодняшний мир, считает он, так скоротечен и шаток, а современные ему поколения так не нужны поколениям будущего, что мир отказался от этой идеи.
Нежная-то идея и переживет железные идеи. Порвутся рельсы. Поломаются машины. А что человеку «плачется» при одной угрозе «вечною разлукою» – это никогда не порвется, не истощится. Верьте, люди, в нежные идеи. Бросьте железо: оно – паутина. Истинное железо – слезы, вздохи и тоска
Причиной ненависти Розанова к позитивизму было то, что позитивизм, по его мнению, от скромного признания, что мир в целом для нас непознаваем, незаметно перешел к жесткому отрицанию всего, что мы познать не в силах. Еще Литтре[297] смиренно говорил, что реальность – это остров в бурном море неизвестного, а для исследования его у нас нет ни лодки, ни паруса. Розанов бросается в омут этого неизвестного на утлой лодке своего чувства. Тайне жизни и страшной силе скоротечности он противопоставляет только веру и постоянство своих чувств.
Голод по бессмертию и трепет ужаса, охватывающий Розанова при мысли о смерти близких, о безжалостной природе и безжалостных звездах, заставляет его произнести первые слова, полные любви, полные боязливой, трепетной надежды, о Христе, с которым он борется столько лет и будет бороться еще яростнее во имя прав жизни и земли. Но тон этого фрагмента «Опавших листьев», который невозможно ни с чем спутать, дает представление об одном полюсе мысли и чувств Розанова – о Христе и христианстве.
