Выньте, так сказать, из самого существа мира молитву, – сделайте, чтобы язык мой, ум мой разучился словам ее, самому делу ее, существу ее; – чтобы я этого не мог, люди этого не могли: и я с выпученными глазами и ужасным воем выбежал бы из дому, и бежал, бежал, пока не упал. Без молитвы совершенно нельзя жить… Без молитвы – безумие и ужас.
Но это все понимается, когда плачется… А кто не плачет, не плакал, – как ему это объяснить? Он никогда не поймет. А ведь много людей, которые никогда не плачут.
Как муж – он не любил жену, как отец – не заботился о детях; жена изменила – он «махнул рукой»; выгнали из школы сына – он обругал школу и отдал в другую. Скажите, что такому «позитивисту» скажет религия? Он пожмет плечами и улыбнется.
Да: но он – не все.[…]
Религиозный человек предшествует всякой религии, и «позитивный человек» родился гораздо раньше Огюста Конта.
Что невыносимо для Розанова, так это атеизм. Поэтому коммунизм с его материалистическим мировоззрением для него нестерпим. По отношению к христианству Розанов до конца раздираем в своих мыслях, может быть, даже больше, чем в чувствах. Самые грозные стрелы в адрес христианства мы находим у него рядом с проникновенными, глубокими проявлениями восторга. Рядом с бунтом находим слова раскаяния и любви к христианству и Церкви, «самому теплому месту на земле».
В этих метаниях Розанов умирает. В раздвоенности и личной трагедии, среди гибнущего мира той России, которую он любил и в которой жил.
Приготовьте же место Иисусу в сердце вашем и затворите его для всякого творения.
Если сможете полностью уничтожить и вырвать из сердца вашего любовь к творению, тогда придите ко мне.
Святая Тереза пишет, что у нее был «очень серьезный порок» чрезмерной привязчивости к людям, даривших ее дружбой; о монахинях, бывших у нее в подчинении, она рассказывает, что они с таким жаром отрекались ото всего ради Христа, что свидания с близкими, даже с братом или сестрой, «были для них мучением».
Все религиозное мировоззрение Мориака, или его отношение к Богу, выросло из этого взгляда на мир. «Малейшего стебелька, к которому мы остаемся привязанными, – пишет он в „Souffrances d'un chrétien“[268], – достаточно, чтобы затмить нам Бога». «Бог полностью открывается лишь тому, кто подавил в себе мысли о мире и о себе». «Бог соединяется со своим творением только в полном одиночестве».
Говоря о человеке, охваченном страстями, Мориак сравнивает Бога с охотником, который подстерегает свою добычу, пока не загонит «человеческого зверя» в знакомую ему чащу. «Терпеливый Бог умеет терпеливо расставить ловушки, которые задушат зверя».
После Розанова эти жестокие метафоры Мориака поражают. Бог подстерегает человека, людские страсти всегда отвратительны, мрачны и греховны, каждый человек – враг, заражающий нас своим грехом. Все цитаты, которые дает нам Мориак и которых множество в «Souffrances d'un chrétien» и других его книгах, – цитаты из Паскаля, Боссюэ – еще сильнее подчеркивают мрачный фон творчества и религии Мориака.
