На что кот лениво поднял голову, посмотрел на деда и, перевернувшись на другой бок, свернулся опять калачиком.
– И чем же ваш кот так уж примечателен? – спросил дед.
– Крысолов он знатный. За ним с других деревень приходят, просят помощи. Давеча тут двух крыс поймал, да принёс на крыльцо. Показал мне, – ответил Андрей.
– Крыс, говоришь… И давно ли крысы в ваших краях? – прищурившись сказал дед.– Нехорошо это. Ох, нехорошо.
– Знаю, дед Макар, знаю. Да ничё поделать не могу. Благо Митрофан помогает. Умница он наш. Спаситель. Иначе без запасов мы остались бы в зиму.
– Митрофанушка… – тихонько сказал дед, решив проверить свои догадки.
– Пфшшшшш! – слегка приподняв голову, сказал кот.
– Вот те на! Я думал он у нас глухонемой! Не мяукал даже ни разу! А тут, мне показалось, ответил тебе, бать! Крысы может, думал, ему что повредили. Маленьким совсем его подобрали, истерзанным, да Акулина моя выходила его. С тех пор и живёт с нами. А крыс, я думал, в благодарность таскает. Вот те на!
А кот дальше спать. На их болтовню внимания не обращает. В ночь отсыпается. Не иначе опять на охоту собрался.
– Ну и леший с тобой, – буркнул дед.
Да поздно уж, засиделись. Хозяева давай полати готовить к ночлегу, а дед Макар во двор вышел да сел на лавочку и задумался. И Марья Гавриловна вышла следом.
– Мы с тобой так и не успели поговорить. Ты чего хотела-то? Чего молчала всю дорогу?
– Дак, знаю, Макар Степаныч, что не любишь ты, когда отвлекают. Ведь в головушке твоей о-ох сколько мыслей разных, да дум великих. Вот и ждала удобного момента. А торопиться мне некуда.
– Ох ты, Марь Гаврилна, идеальная женщина, – улыбнувшись, сказал дед.
Засмущалась Марья Гавриловна. Да тут Милёнка на коленки к ней карабкаться начала. Девчушка Андреева.
– Ты чего не спишь? – строго так дед Макар говорит.– Мала ещё, спать пора!
А та сидит на Марьиных коленках, пальчик насасывает да глазищами своими на деда посматривает.
– Глазищи отцовы-то! Вырастешь, знания тебе передам, ежели захочешь. Гляжу любознательная ты да бойкая, не боишься ничё! Такая мне и нужна преемница. А ты, Марь Гаврилна, что конкретно узнать-то хочешь? – заинтересовался дед.
– Всё-всё! Всё, что ты знаешь, то и я хочу.
– Так это нетрудно. Ходи по свету да с людьми общайся. Помогай, чем сможешь. Да в радость делай. Если не в радость, то это не помощь никакая, а вред один.
– А чем же я помогать буду? – удивилась Марья Гавриловна. – Я же ещё не научилась у тебя?
– Иногда с человеком просто поговорить надобно. Существо он такое, этот человек. Ему постоянно что-то надо. Но вот поговорить нужнее всего. Может и половина вопросов да проблем сама собой отвалятся.
Встал дед Макар с лавочки, взял посох свой да суму и говорит:
– Ну, всё, Марь Гаврилна, пора мне. А ты спать ложись. Завтра свидимся.
– Так ночь на дворе, Макар Степаныч!? Куда ты в ночь-то? Опасно ведь!
Засмеялся дед Макар и отвечает:
– А кого бояться-то? Чертей что ли? Дак они неприкаянные, им тоже поговорить надо. Часто и решается-то разговором всё. Животных бояться? Так они сами нас боятся! Дак и я по тропке хожу, куда животина боится ступать, потому что людом от неё несёт. И я, в свою очередь, их границ не нарушаю. Людей надо бояться, а не чертей да животных каких. Но с человеками у меня и разговор особый. Не каждый выдержит. Меня они боятся, меня, Марь Гаврилна. Да и что ночь? Относительно всё в мире этом. Это у нас ночь, а на другом конце – день! А вдруг помощь кому нужна будет? По тропке пройдёт, да не встретит меня? Ну, доброй ночи вам! Пошёл я.
– С Богом, Макар Степаныч! – грустно ответила Марья Гавриловна.
Но слова эти дед Макар не слышал уже. Шёл в сторону тропки своей, да думу думал. Про ночь, про страхи, да чертей разных. Тут как тут последний и объявился…
Идёт дед Макар к тропке своей, да ощущение складывается, что не один идёт. Неужто Митрофан на охоту вышел, да следом идёт?
– Митрофанушка! – тихонько позвал Макар. Да в ответ тишина.
– Ну да ладно, – подумал дед, – объявится ещё.
Остановился дух перевести, да на небо взглянуть. Особенно деду Макару ночное небо нравилось. Когда тучек да облаков нет, далеко видно, звёзд много. Завораживает красота такая. Думы разные ещё лучше думаются. Не отвлекает мирская суета. Особенно хорош час перед рассветом, когда ночная жизнь стихает и сменяется жизнью дневной. В этот час самые светлые мысли-то и приходят.
– А запах хорош! – встал на колени дед Макар да провел рукой по выжженной траве. Остановил ладонь на тёплой земле, согретой ещё днем палящим солнышком.
– Дождя бы тебе, – сказал дед и вздохнул полной грудью.
– Пфшшш! Дождь! Мокро! Сыро! Ни погулять, ни птиц пошугать!
– Тьфу! Чертяка! Так и знал, что объявишься! – почти обрадовался дед.
