Про Life полностью

Парень выбирает самые тёмные углы. Сидит, забыв про истекающую дымом сигарету. От этого у него все руки в свежих ожогах. Парень не пьёт – пробовал, но это ничего не меняет: он всё равно просыпается с леденящей уверенностью, что последние полгода ему показались.

Полгода – с короткой, как судорога, галлюцинацией о том, что сейчас он проснётся в фуре у Кукольника и по-прежнему в его власти. Иногда, прежде чем открыть глаза, парень действительно чувствует запах грязного белья и застарелого табачного дыма.

Этот парень – я.

Сегодня у меня выходной. Я зашнурую кеды, надену толстовку с капюшоном-коброй, которую сшил мой брат, чтобы на нас меньше пялились (хотя в этом и заключается наша работа), положу в карман стопку юаней, загодя выменянных в банкомате казино, и буду долго рассматривать себя в зеркале общей ванной, пока не просигналят к началу смены.

Тогда я спущусь в ресторанный зал, который раскроется передо мной, как книжка-раскладушка: заснуют официантки, зашепчут заказы в клипсы гарнитур, будто вознося молитвы увенчанному поварским колпаком богу, а за террариумом со змеями для любителей китайской кухни вырастет менеджер, чтобы шпионить через стекло.

Моргнёт телефон, принося смс: «Жду на улице, охрана меня не пустила», и я задамся вопросом: а если я не выйду, убережёт ли меня это от всего того, что случится дальше?

Хотя кого я пытаюсь обмануть. Я не задамся таким вопросом.

Я знаю это, потому что это уже в прошлом.

А впереди у меня – только стремительно приближающийся асфальт.

Дождь шёл всю ночь и продолжился утром. Обрушивался на крыши с шумом трущихся друг о друга бумажных пакетов.

Лере снилось, что она тонет в проруби. Чёрная стылая вода смыкалась над головой. Проснулась Лера больной. Висок будто взломали ножом для колки льда, и через трещину сгустками выплёскивалась мутная боль.

Лера пошла в ванную, открыла оба крана, подставила голову под воду и держала так долго, что с волос закапала, смываясь, тёмная краска.

Лера подняла голову и уставилась в зеркало. Медленно обвела пальцем контуры скул и губ, вспоминая себя. Пересчитала родинки, складывающиеся в созвездие Овна на ключице.

Мокрые волосы прилипли к голове. Под носом что-то темнело, как скол на фарфоровом личике куклы.

Лера втянула тёмное носом. Привкус крови отрезвил её, как пощёчина. Лера попятилась, неловко взмахнув руками. Загремел, упав в раковину, стаканчик с зубными щётками.

Лера сбежала к себе, закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Взгляд затравленно обежал комнату. Шторы задёрнуты наглухо, одежда висит на спинке стула и зеркальной, в отпечатках перепачканных тональным кремом пальцев, дверце шкафа, на столе в беспорядке пребывают скомканные бумажки, кружки с кофейной гущей на дне, сломанные сигареты, дешёвые и с химозной отдушкой.

Всё так, как оставила Лера.

Всё так, но что-то неуловимо поменялось. Что-то таилось в перегное, на котором всходила юная её жизнь. В комнате пахло духами, как будто сюда только что кто-то заходил.

– Где ты, дрянь? – дрожащим шёпотом произнесла Лера. – Нет тебя! Тебя не существует!

Повинуясь внезапному порыву, она просунула ладонь между спинкой кровати и матрасом, нащупала что-то, потянула. Запах стал сильнее и переполнил комнату. Но вместе с ним наступило облегчение, какое бывает после того, как долго тошнит. Головная боль отступила.

Это оказалась рубашка: ослепительная белизна, кружево, раздавленный фрукт на рукаве. У Леры никогда не было такой рубашки.

Лера разорвала её по шву. Пуговицы забарабанили по полу, аккомпанируя дождю.