Лера надела кольцо. Зачерпнув кристаллом солнце, которого тут хватало с избытком, она высветила вытекающую из крана струйку дыма, собрала его в две бутылочки из гранёного стекла и протянула одну из них Герману.
– А если эти эйфы закончатся? – спросил он.
– Герман, ты ещё не понял, что они не закончатся? Это же Эйфориум. Здесь всё не по-настоящему.
– Зачем тогда вторая бутылка?
– Для твоего брата, – ответила Лера. – Не вечно же держать его взаперти.
Они вернулись в пустыню, и Лера поспешила к Серёже с собранными эйфами, оставив застывшую над песками оболочку или, как она ещё называлась – реплику. Реплика была тёплая и дышала, но Герман знал, что она пуста, а Лера – далеко отсюда. Так далеко, что ему туда ходу нет.
Герман остался один. Понемногу им овладевали не лучшие чувства. Мысль о том, что у Сергея может быть отдельное пространство, недоступное даже брату, отчего-то вызывала неприязнь.
«А ведь я давно уже не знаю, что он чувствует», – вдруг подумал Герман.
И действительно: прошло несколько лет с тех пор, как он в последний раз ощущал радость брата, распускающуюся в груди, как цветок. Герман вообще ничего не ощущал, кроме постоянного присутствия Сергея. Только редкие всплески раздражения, тщательно выверенные, как удары ремнём, призванные вернуть Германа в рамки: «Не зли меня». И он не злил.
Он не успел обдумать это как следует, потому что вернулась Лера. Она открыла глаза, и её подошвы коснулись песка. А за спиной у неё разверзлась, щедро расплескивая свет, червоточина.
Герман прошёл одними из семи ворот, ведущих в Оазис, и его переполнило такое ощущение, будто он вернулся туда, где его ждали и были ему рады.
Это, безусловно, была иллюзия. Но иллюзия высшей пробы.
Овеваемый сухими ветрами, запечатанный семью сервисными кодами, Оазис выдавался вверх острыми как ножи крышами. Волшебные испарения перетекали в облака, облака принимали форму дирижаблей, меж дирижаблей покоилась головогрудь исполинского паука-сенокосца. Его тонкие лапы упирались в землю, как ходули, образуя правильную окружность центральной площади. Временами лапы переступали, и Оазис звенел и покачивался, подобно хрустальной люстре.
– Как же всё-таки здорово, – прошептал поражённый Герман. – И люди такие красивые…
– Они тебя таким же видят, – сказала ему Лера.
– Я так не думаю.
– Ну конечно, глупый. Одна я тебя узнаю́, потому что мы подключились вместе. Остальные видят смоделированную системой оболочку. Смотри!
Она покружилась перед ним, и Герман увидел, как летит юбка, похожая на розовый бутон, как падают кудри на незнакомое лицо, и вуаль на этом лице.
– Ну как? – самодовольно спросила Лера. – Это называется «личина».
– Да, это круто, – признал Герман.
Он мысленно зачерпнул стелящийся над мостовой туман и сформировал из него ажурные перчатки на тонких Лериных руках И зонтик в пару к перчаткам.
Лера со смехом закружилась, поднимая клубы белого дыма, и вышла из них в своём прежнем облике.
– Конечно, это не по-настоящему, как выразился бы твой брат. Так ведь и в фильмах ужасов тоже выдумку показывают, но пугают они взаправду. Да и какая разница, что существует, а что нет. Человек и говно состоят из одних и тех же атомов, только по-разному сгруппированных. Выше этого только разум и фантазия. Может, их проявления – это всё, что есть в мире действительно настоящего.
– Ну, чем займёмся? – спросил Герман.
– А чем бы ты хотел? Выбирай.
Лера показала на север, где что-то алело, как вишня в хрустале. Стоило только присмотреться, как стены зданий расступились перед взглядом и стали прозрачными. Герман увидел лабиринт из розовых кустов. В центре лабиринта билось исполинское сердце, а над входом горела надпись: «АД». Прищурившись, Герман понял, что первая буква, а именно «С», перегорела.
– Эротический аттракцион, – сказала Лера. – Обещает исполнение любых фантазий.
– Почему тогда «Ад»?
– А потому, Герман, что когда нечего желать, то фантазия обращается к таким безднам, о существовании которых ты даже не подозреваешь… Посмотри теперь направо.
На восток убегала разбитая дорога, вымощенная жёлтым кирпичом. Она упиралась в поле, так густо засеянное красными цветами, что, казалось, там только что закончилась кровопролитная схватка.
– Дом Солнца. Располагает более чем пятьюдесятью тысячами наркотических трипов. Есть ещё тотализатор, но нам туда лучше не соваться…
– Почему?
– Сам посмотри, только зрение расфокусируй.
Он так и сделал, и парящая над Оазисом платформа растаяла в воздухе, оставив после себя только очертания, по которым медленно ползали переливающиеся, как ртуть, серые пятна. От них исходило тягостное ощущение слежки. Глазам стало больно, будто Герман смотрел на солнце.
– Это сервисные зоны или, как их ещё называют, серости. Они устроены почти как интерактивные объекты, но по обратному принципу. Если не знаешь, куда смотреть, ни за что не увидишь.
– Они опасны?
– Если не собираешься ничего нарушать, то нет, – усмехнулась Лера. – Но это же тотализатор. Там можно выиграть много эйфов. Серые оттуда не выкисают, чтобы не допустить мошенничества… Так что ты решил?
