Со Светкой они встретились впервые после тюрьмы ровненько через год, летом девяносто шестого. Ида как раз купила помещение для своего будущего кафе и лаялась с ремонтировавшими его рабочими. Недвижимость тогда стоила копейки, рабсила – бери-не хочу, но ей категорически не везло с поставщиками стройматериалов, дизайнерами и ремонтниками. Всерьёз её не воспринимали – хоть ты тресни! Легенда о богатом любовнике-армянине с Запада, которой её снабдил Осман, работала в глазах работяг против неё же.
«Нагрела тамошнего слюнтяя на большие тыщи, но нас-то не проведешь, – так и читалось в их глазах и сквозило в словах, – тоже мне, девчонка, раскомандовалась! Да что ты понимаешь в строительстве?»
Она и вправду ничего не понимала, так как этот курс в турецком учебном лагере не проходили. Да и юный возраст был серьезной помехой для обретения авторитета в глазах суровых армянских строителей. Ида плакала по ночам злыми слезами от неспособности изменить соотношение сил.
Вот в один из таких гадственных дней во время перепалки с монтажниками водопровода она и услышала за спиной прямо у входа в заведение:
– О-о-ой, не могу-у-у… Это ты, что ли, Ано? Нет, не могу-у-у: шикарно выглядишь!
Ида обернулась – перед ней стояла Светка собственной персоной: стройная, с орлиным носом на белоснежном лице и смеющимися изюминками глаз.
Ох и мечтала когда-то Ида об этой встрече, еще в бытность Ано, а не Идой. Чтоб проехать как-нибудь на своем подержанном, но настоящем мерсе мимо этой стервы, окатить лужей из-под колес и спросить: «Теперь-то дашь телефончик?»
Но сейчас ей было не до того, так как рушились все планы с пуском объекта.
– Да ты не реви, я сама с их братом натерпелась, пока свою комнатушку ремонтировала, – принялась та утешать удачливую сокамерницу, и, обернувшись к рабочим, насупила брови: Ну-ка, что за базар? Что это вы из ничего проблему строите?
Бойцовских качеств Светке было не занимать, и через минуту проблема была решена, а удовлетворенные компетентным руководством рабочие взялись за свои горелки.
– Да ты шика-а-арно устроилась, подру-у-уга, – восхитилась Светка, когда они поднялись в трехкомнатную квартиру Иды над кафе, – ой, не могу-у-у: и телевизор огромный, и видак. А ме-е-ебель, Ано…
– Я привыкла, чтобы меня называли Идой. Как Ануш окрестила, так и пошло-поехало… Ты-то как? – спросила её хозяйка заведения, ставя на стол чашку с кофе.
– О-о-ой, Идочка, и не говори-и-и, – протянула Светка, – всего-то три недели, знаешь, просидела я в тюрьме, пока шло предварительное следствие. А Владик, сволочь, всех окрестных шлюх к нам в дом перетаскал в мое отсутствие. Так одна даже тапки свои оставила. Ну, я этими же тапками его хорошо отделала! В другой раз – он меня. – Светка достала сигарету из пачки, закурила, – Словом, подала на развод и принудительный размен жилплощади. Так что оттяпала я от его родительской квартиры хоро-о-ошую однокомнатную рядом со своим родным физкультинститутом. Там и живу. Вот с работой мне совсе-е-ем не везет… – Света допила кофе и привычно перевернула чашечку на блюдце.
– Что так? – равнодушно спросила Ида, чтобы поддержать разговор.
– Ну, нашей финансовой пирамиде, знаешь, каюк. Начальство пересажали, имущество описали, я еле отделалась, и то потому, что и вправду – чистая, ничего, кроме высокой зарплаты. И ни один документ не согласилась подписать. Правильно меня родители предупреждали сто раз в день. И правильно я их в первый раз в жизни послушалась! – засмеялась она. – Сперва мы с мамой пахлаву пекли и сдавали в кондитерскую. На жизнь еле хватало. Потом знакомые рекомендовали меня одному министру – за новорожденной дочкой смотреть. У них старшие дети уже студенты, так их на министерских хлебах развезло на третьего…
– К какому министру? – равнодушно спросила Ида, но Светка вгляделась в обсохшее дно чашечки и заголосила:
– О-о-ой, мамочки мои-и-и, ты только посмотри: сквозная широкая дорога открылась до самого горлышка! Что-то бу-у-удет!
– Так что министр? – снова спросила её Ида.
– Десять часов пребывания в их хоромах с одним выходным, зарплата очень приличная. Но жена у министра, скажу я тебе – дря-а-ань – моим врагам! Сперва все нормально было. Ребеночек ма-а-аленький, хоро-о-ошенький – только дорогие подгузники меняй, бутылочку пихай и в ладушки играй. Потом эта трясогузка стала ревновать меня к мужу, придираться. А я – ты знаешь – со всеми на короткой ноге, но чтобы что-то такое – да никогда-а-а! Словом, уела она меня. Вот я на прошлой неделе вернулась домой, подумала хорошенечко и позвонила ему на работу по Прямому. И всё-о-о-о выложила. Он извинялся за свою дуру, просил потерпеть, но я ни в какую! Еще чего? Буду я перед этой трясогузкой пресмыкаться только потому, что ей с мужем больше повезло, чем мне с Владиком? Так что я теперь, Идочка, – безработный элеме-е-ент… А у тебя здесь работы для меня не найдется? Да хотя бы прорабом?
