– Слушай, Арамис, – уставилась на него Вер-ка, впервые почувствовав уважение как к товарищу по гильдии, – а ведь ты здорово вырос как художник! И продолжаешь расти…
– Скорее, я только начинаю расти, – улыбнулся Арамис, всё еще вглядываясь в стену. – Я многое понял с тех пор, как стал учиться у тебя.
Ты мой гуру…
– Да ладно тебе, – смутилась Верка и поторопилась сменить тему, – так мне звонить рамочнику? Деньги есть?
– Будут, – сказал Арамис, – я свою квартиру продаю.
– Здрасте, – возмутилась Верка, – ты мой-то опыт не повторяй! То есть, конечно, здорово, что мы с тобой оба стали признанными самодеятельными художниками при совершенно ином образовании. И здесь мой передовой опыт подлежит распространению. Но жить в полуподвальной мастерской, я тебе скажу, не самое большое удовольствие.
– Сволочь твой Жора, – вынес приговор Арамис. – Продать дом, перевезти жену с маленьким ребенком в подвальную мастерскую и смотаться навсегда со всеми деньгами – это не просто не по-мужски, это самая настоящая махровая подлость. Пусть только появится в Армении – я ему покажу, предателю. Уж о Шварце с Тиграном можно и не поминать.
– А мне кажется, – улыбнулась Верка, – все дело в имени. У всех Жор есть слишком сильное авантюрное начало, и оно швыряет их из стороны в сторону, как чемоданы на аэропортовском конвейере. Хотя справедливости ради надо сказать, что под конец они выравнивают ход и приплывают к законным владельцам. Сказать по секрету, я на это немного надеюсь. Всё-таки мы жили очень счастливо и практически никогда не ссорились. Только когда он на минуточку стал богатым кооператором. Да и то – больше по политическим вопросам.
– Что, из-за политики ссорились? – поразился Арамис, который при всём богатстве опыта женитьб через такое испытание еще не проходил.
– Еще как. У него же национальных убеждений – ноль. Абсолютный и извращенный космополитизм.
– Да через это мы все прошли, – махнул рукой Арамис, набрасывая увиденное на стене, – мы ведь кто? Дети Советов. А какую историю и географию мы проходили? Ту, что придумали испорченые головы в ЦК. Прошли и перешли, забудь.
– А он не прошел, так и застрял, – продолжила Верка свой давний спор с мужем. – А может, уже преодолел и хочет вернуться победным маршем, но не получается. Если бы он дотумкал, что возвращение домой – пусть без бумеров и денег на новую квартиру – это уже победа над собственными комплексами, было бы здорово. Всё, лучше не будет. – И Верка принялась мыть кисточки. – И ещё, скажу тебе, есть у всех Жор несомненное преимущество: тяга к всевозможным знаниям.
– Слушай, а ты здорово классифицируешь по именам, – откликнулся Арамис, размазывая пальцем штрих на бумаге, – и что – все Георгии авантюристы? Даже Георгий Победоносец?
– А как бы иначе он стал победоносцем? – засмеялась Верка. – Но именных авантюристов и других много, это не только Жоры.
– Кто, например?
– Да хотя бы Артуры. Но при этом они – тупицы беспросветные. Хотя встречаются исключения с точностью до наоборот…
– А Арамы?
– А вот Арамы, дорогой ты мой, всегда, ну всегда – основательные и надежные люди!
– А я не исключение с точностью до наоборот?
– засмеялся Арамис.
Понедельник начался, как обычно. Ида прошлепала в ванную комнату, собрала свои роскошные волосы в пучок, натянула на голову пластиковую шапочку и, стоя под душем, почистила зубы. Оделась, привела прическу и лицо в порядок, проверила содержимое сумки, надела на переносицу солнечные очки и спустилась на первый этаж, где сама отперла кафе. Приготовила себе здоровую чашку кофе-американо и стала дожидаться сотрудниц. Вместе с ними вынесла и расставила на тротуаре столики, стулья и зонты, прячущие еду и гостей от жаркого июльского солнца. Подошли первые посетители – ежегодно наезжающие в Ереван пенсионеры из-за рубежа. Ида расцеловалась с каждым, расспросила о новостях, перемежая западноармянский с английским или французским. Рассказала свежий ереванский анекдот, рассмешила и пошла распоряжаться на кухне.
Это был Каскад – самый тихий, комфортабельный и, понятно, наиболее дорогой район в центре Еревана. Справа уходил в гору эскалатор, связывающий центр с верхними районами города. Параллельно с ним устремлялись вверх ступени с аккуратными клумбами. Там, на вершине, высилась гигантская стела с древним и похожим на колос символом плодородия. Она увековечивала полувековую дату пребывания Армении в составе советской империи. У подножия горы журчали и поблёскивали фонтанчики в стиле национальных родников. Изысканно оформленная вереница широченных клумб тянулась и в противоположную от горы сторону – к памятнику Архитектора, который скептически сверял свой каменный генплан с реальностью происходящего. Пышущие растительным здоровьем клумбы пестрели цветами армянских ковров. А под сенью горы нагло щурился на прохожих жирный трехметровый кот-кастрат всемирно известного скульптора Ботеро.
