— А с третьей стороны ещё интереснее. Мы берем эту фразу из Евангелие и вставляем в историческое кино про борьбу русского народа с западными завоевателями, с немецкими крестоносцами. Классное кино, такая битва там на льду Чудского озера… Ух! Смотрел много раз. И вот уже князь Александр Невский произносит:
«Идите и скажите всем в чужих краях, что Русь жива. Пусть без страха жалуют к нам в гости. Но если кто с мечом к нам придёт — от меча и погибнет. На том стоит и стоять будет русская земля.»
Знаменитое высказывание князя парень произнёс с выражением, и не было в нём ни пафоса, ни кривляния. Дослушивал его монах уже развернувшись и внимательно наблюдая за оратором.
Закончив, парень подошёл к отшельнику и заглянув ему в глаза произнёс:
— Вопрос много, да. Но с мечом надо разбираться.
Затем взял руку отца Евгения, замершего, как школьник перед античной статуей, с которой неожиданный ветер сорвал скрывающий её покров и что-то вложил в неё.
Механически опустив глаза, монах увидел в своей ладони осколки цветного витража, те самые что должны были лежать в доме возле его ложа.
— Кто ты? — не произнося слов, внутренне замирая от внезапной догадки спросил он.
— Я блогер. Ну и ещё турист. Турист-блогер. Веду заметки о путешествиях в интернете. Вы знаете что такое интернет? Это такая мировая паутина. Информационная паутина. Я раньше очень много времени в этой паутине проводил. Столько всякой инфы там! Что запутаться, как два пальца…ну это… Ещё программированием занимался. Писал разные программы для управления всякими… процессами.
Отшельник жадно поглощал каждое слово.
— Мне кажется, Вам надо к стекольщику, — парень смотрел прямо в глаза, — у Вас же теперь сквозняк. И красота получается не та совсем. А Вы, по-моему, человек такой… задумчивый и тревожный. Вот Вы видения всякие видите, знаки, намёки… А стекольщик видит суть, проблему. Он её устраняет. И снова красота и порядок. Надо просто стекольщику проблему описать, и он ей займется.
— Ты Бог? — прошептал отец Евгений и испугался своей мысли.
— Я просто знаю одного стекольщика, который может исправить Ваш витраж. Но к нему нужно идти, он далеко. Хороших стекольщиков сейчас… Днём с огнём, как говориться… Но я покажу дорогу. И еще кое-что расскажу. Главное — решиться идти.
Пораженный, монах стоял не шевелясь, часто моргая от выступивших неожиданно слез. Не было сил ни на осмысление, ни на решение, вообще ни на что. Несколько секунд, показавшимися долгими, как арт-хаусное кино, он словно со стороны наблюдал как сталкиваются в нем сомнение и вера, решимость и желание юркнуть в теплую, глухую и слепую нору безразличия. Затем он с мольбой взглянул на молодого человека
— Ты хочешь, чтобы я куда-то пошёл? Но что я могу? Я стар, а то зло, что мне привиделось…Оно сильное. У него есть оружие, меч. А у меня только тень от витража. Мой меч не годится, он…ржавый…
Парень отпустил руку монаха и некоторое время щурясь и словно любуясь чем-то смотрел в небо.
— Может быть бог — это свет, который ищет трещины? Ищет что бы пробиться сквозь них и напомнить, что даже ржавый меч может стать кистью, рисующей рассвет.
На Земле, в этой её части, была ночь и это уже было неплохо. Меньше шума и яркого света. Последнее время, уже более 200 варш, Кинкару чаще нравилась тишина и мягкий тёплый свет. Особенно на таких густо населённых планетах. Момент приближения к душе всегда был чувствительным: его тонкое тело уплотнялось, принимало нужную форму и начинало воспринимать некоторые проявления мира. Поэтому если вокруг было место, наполненное кипением жизни или время в которое обитатели планеты активны, Кинкар испытывал что-то похожее на лёгкое беспокойство.
Дело было в том, что почему-то, с некоторых пор у него стало возникать желание поговорить с теми, к кому он приходил.
Земля была одной из тех планет, на которой приходилось бывать гораздо чаще прочих. Кинкар знал далеко не всё о том, как здесь была устроена жизнь, но некоторые мысли и поступки людей, приводящие их к той черте, за которой их ждал именно он, ему были известны. Эти поступки с какого-то дня стали интересовать Кинкара, а позже вызывать непонимание и удивление. Понимая, на что обрекают себя люди, нарушая закон, он всё больше и больше изумлялся тому, зачем и почему они это делают. Знать, как поступать правильно, знать, что за это будет награда и делать наоборот, осознавая неотвратимое наказание. Такое поведение не укладывались в голове.
Как следователю, распутывающему уголовное дело, ему открывались мотивы, толкающие человека к греху, но только те, что были последними в длинной цепи тёмных мыслей. А Кинкару хотелось понять, как всё зарождалось, менялось, искривлялось. Как существо, в которое изначально закладывалось светлое начало и мудрые знания, приходило ко встрече с ним и его Повелителем.