Минуло ещё шесть лет проведённых при разных больницах, онкоцентрах, тюрьмах и домах престарелых. Боль и страх так тесно связались для него с понятием жизни, что в какой-то момент он просто не заметил, что жизнь потеряла для него привлекательность, потому что стала чередой историй чьей-то беды, которую он всякий раз проживал как свою. Он не понимал, как себя чувствует и о чем думает, что ест и какая погода на улице.
Обессиленный и совсем седой, под жестким давлением епископа, отец Евгений принял решение удалится от людей и посвятить оставшиеся годы общению исключительно с Богом. Дав обет молчания, он ушёл в Курпский лес, находящийся на территории заказника в Кабардино-Балкарии. Местные власти по просьбе епархии выделили отцу Евгению старый охотничий домик и пообещали помощь и поддержку.
Домик был суровым срубом, имевшим два небольших окна, через которые почти не проникал свет из-за близко подступивших деревьев и густого кустарника. Мужики из поселка споро отремонтировали жилище и даже пристроили со стороны восточного фронтона башенку с небольшим куполом. На куполе установили резной крест, а в стенах башенки прорезали высокие оконца, что бы утренний свет мог проникать внутрь темного помещения. Один из строителей даже собрал для одного из окошек простенький витражик из осколков цветного стекла и глины.
Скоро новость о появившемся в округе монахе-отшельнике облетела округу и к домику, который священник превратил в скит, стали приходить любопытные. Однако мрачный обитатель скита так же быстро дал понять, что визитёрам ничего не удастся у него получить. Ни отпускания грехов, ни совета, ни даже задушевной беседы. И монах зажил один. Он наполнял свой день нехитрым трудом отшельника и молитвами, по долгу задумчиво сидел у реки, наблюдал за игрой рассветных и закатных лучей в цветном витраже, вспоминал тех кому отдавал частицы своей любви и веры.
Шли дни и недели. Постепенно укрывавший его серый кокон, сплетенный из пережитых человеческих страстей, горестей и подлостей, начал светлеть, а затем и вовсе рассыпался. Как освободившийся от долгого лежачего недуга, он снова смотрел на свет незамутненным болезнью взглядом и будто вспоминал, как прекрасен может быть каждый придуманный Создателем день. И особенно утро.
Эта чистота Божьего мира, вновь сотворенного, вновь открывающегося ему, напоминала тот долгожданный подарок, о котором мечтаешь в детстве. Которого ждёшь день за днём, представляя в мельчайших деталях, как возьмёшь его в руки. И вот он перед тобой. Солнечный свет, окрашивающий листву во все оттенки зелёного, у которого, конечно, есть названия, но ни одно из них не передаёт всю его прелесть. Эту жемчужную россыпь росы на траве. Нежный ветерок, пробегающий по кустам и веткам, лаская, взъерошивая их пушистые кудряшки. И сам отец Евгений в эти утренние минуты остро чувствовал себя частью этого удивительного мира, истинно сыном Божьим, неразумным и доверчивым младенцем в его нежных и надежных Отцовских руках.
Одним таким же пригожим утром с отцом Евгением случилось то, что лишило его безмятежности нескольких последних лет. Проснувшись и сотворив утренние молитвы, он отправился как обычно к реке. Нужно было набрать воды и хвороста. Прямо на тропинке, так любимой им, его внезапно сморила сильная слабость и он присел, прислонившись спиной к дереву. Веки отяжелели и волнуясь, последним усилием успев обратится к Богу, он уснул.
Сон был чистым и чётким, словно и не сон вовсе, а настоящая жизнь.