– А следователь какой? – Наташка наконец переключилась с певца на убийство. Все-таки труп был более реальной фигурой, нежели небожитель Питерпен. Ну, а фигура следователя вообще была достойна изучения в плане матримониальных перспектив.
– Мужик как мужик. Лет сорок, а может старше, я на него как на мужчину и не смотрела вообще, – ответила Агния, – а тебе то что? Мне за него замуж выходить не надо, чего на него смотреть?
Наташка недовольно засопела. Всем своим видом показывая, что недальновидность Агнии ее поражает, что она ее действий не одобряет, и вообще, каждый мужчина, появляющийся в радиусе десяти метров, достоин оценки как на рабовладельческом рынке, годиться он для использования или нет. Впрочем, сама Наташка, хоть и учила постоянно подругу практичности в этом вопросе, такой практичностью и вовсе не обладала. У Агнии хоть какой-то муж в прошлом был, да еще и ребенок, а у нее и того не было. Пару неудачных знакомств, которые даже до поцелуев не дотянули – и все. В общем, перспектива стать синим чулком была налицо, что очень ее расстраивало, вот и сейчас эти мысли о перспективе довели ее почти до слез. Наташка сидела с унылым видом, готовая разреветься в любой момент.
– Ну вот скажи, у него хоть кольцо обручальное было? – с завидным упрямством вернулась она к обсуждениям кандидата в кавалеры, выдергивая себя из невеселых рассуждений о своей несостоявшейся во всех отношениях жизни. Мужа нет, ребенка тоже нет и, похоже, не предвидится. На глаза опять навернулись слезы. И откуда они все время берутся? Вроде и не собиралась плакать, а они раз и уже тут как тут…
– Нет вроде, хотя я не обратила внимания, – ответила Агния. Она заваривала чай и не видела Наташкиных терзаний, если бы увидела, отругала бы, как пить дать. Она всегда подсмеивалась над Наташкой и ругала ее за эти самые слезы, потому что ни одна особь мужского пола не была достойна ее, Наташкиных слез. Еще чего. – Меня больше парень интересовал. Не каждый день на пороге своего дома труп находишь. Хорошо Игоря дома не было, я его в школу успела отправить. Значит, убили его за тот час, что я перья чистила и кофе пила. Ведь через тело то Игореша не перелезал! Я ведь даже дверь, когда уходила, не сразу смогла открыть. Так что не заметить его мы ну никак не могли. И вот что странно, парня застрелили, а выстрела я не слышала. Это что значит? Пистолет с глушителем? Профессиональный киллер в нашем подъезде отирался?
– А как же ты из квартиры вышла? Ты его двигала что ли? – изумилась Наташка, информация про киллера ее почему-то не заинтересовала. – Я бы с ума сошла труп двигать, и в обмороке потом два часа валялась. – Труп ее интересовал еще меньше, чем следователь, так как матримониальных перспектив с этим самым трупом, да и с киллером, и вовсе никаких не было, только неприятности одни.
– Ну, я же не знала, что там труп лежит, – возразила Агния, – я думала, что там соседи вещи какие-нибудь с дачи привезли, или, наоборот, на дачу перевозят. И вообще, я его руками не трогала, я его дверью двигала. И испугалась уже потом, когда полиция приехала, и следователь меня допрашивать начал. А до этого, как на автомате, звонила, куда только можно.
На этом месте вспомнилась белая рука с прожилками вен, которые бывают только у мужчин, длинные русые волосы с наивными колечками на концах, бледное до синевы лицо, вроде симпатичное, но уже изуродованное смертью, крохотная дырочка на виске и тонкая струйка крови, стремительно подсыхающая на воздухе.
Агния схватила кружку с чаем и судорожно сделала несколько глотков. Вместо чаепития с приятными разговорами пришлось вытаскивать себя из вязких мыслей о бедном парне, – а его дома, наверное, ждут, – подумала Агния, мать волнуется или жена, а он уже не придет. Никогда. Как странно, как страшно. НИКОГДА! Теперь и она шумно засопела, готовая разрыдаться, потому что воображение уже нарисовало ей ужасную картину, в которой мать – это она, а бедный парень ее сын. И это она ждет его к ужину, а его все нет, и нужно бежать и искать его где-то, но где и как, непонятно, а потом приходит следователь Грохотов и говорит, что ее сын убит, и ужинать не придет. Тут уж воображение совсем разыгралось, и из глаз потекли самые настоящие слезы.
Наташка перепугалась, заметалась по кухне, начала совать Агнии стакан с водой, искать в аптечку валерьянку или еще что-нибудь успокоительное. Но ничего такого в аптечке у Агнии не было. Ей было всего тридцать два, никаких особенных потрясений в ее жизни не было, за исключением сбежавшего мужа, но это было давно, и забылось уже… Почти… Так что ни в какой валерьянке она не нуждалась. Какая к черту валерьянка!
– Агаша, ты что? Ты чего так расстроилась? – от волнения затараторила подруга. – Ты и вправду знала его что ли?
– Да нет, не знала, конечно, – воображение начало успокаиваться, жуткие картинки рассыпались, как кусочки головоломки. – Просто представила себя на месте его матери, и так жалко мне ее сделалось, – Агния глотнула воды и благодарно улыбнулась Наташке, – не бери в голову, Наташ, все уже в порядке.
