Вода собрана, осколки в ведре, я в мыле, папа расстроен. Вода в доме снова есть, пришлось разобрать часть стены, чтобы докопаться до вентилей.
Папа требует, чтобы я вытер руки и немедленно шел на почту и отправил его письмо другу, так как почта работает до пяти вечера.
Пришло еще одно веселое письмо из Германии. Это жесть, они путаются, а разрулить я уже не могу, нет меня там.
Сейчас лягу и умру.
На камне надгробном напишите: «Доконали, сволочи».
Сегодня папа призывал всех тварей, сволочей и свиней. Дело в том, что дерьмо, уж простите за повторения, не приплывает одно. Папа расколотил унитаз, сегодня должен прийти мастер с новым, и вот как раз накануне мы с папой обнаружили, что у нас доверху наполнился ассенизаторский бак, который чистится раз в год. Ну, вот такое совпадение.
Если много дерьма — это к деньгам, то надо купить лотерейный билет.
Свиньи на ассенизаторской машине к нам так и не приехали ни в назначенное на раннее утро время, ни позже, невзирая на то, что мы погрозили им деньгами. Вчера было воскресенье, народ, видимо, отметил и просто не проснулся. Наверное, решили — провалитесь вы с вашими деньгами и дерьмом, а мы дальше спать будем.
Ну, пока они спят, я сейчас полезу на чердак, там лежит двадцатилитровая емкость, которую теперь для засолки капусты использовать будет безнравственно. Я выброшу ее, когда стемнеет, закупоренную, ибо вовсе не собираюсь загрязнять окружающую среду, но не завидую тому, кто на нее позарится и откроет… Там такой джинн вылезет!
Открыл вот бак, едва сдвинув крышку и затаив дыхание.
Доброе утро, в общем. Зовите меня «виночерпий». Наверное, пачку лотерейных билетов куплю. Видимо, мне слишком везло всю жизнь. «А папенька говорил, что одни радости вкушать недостойно».
Мой папенька выражается куда более цветисто. Иногда мне кажется, что он зарыл в себе талант сапожника.
Но скажите мне, почему автор двух книг, колумнист «Сноба», член Международного союза писателей Крыма и т. д. и т. п. должен заниматься вот этим вот всем? Продолжим средневековую традицию — утопим поэта в нужнике.
А ведь вы опять не поверите…
Я снова две недели собирал документы, делал новые, вынес мозги всем и доделал все только к сегодняшнему дню, дню, от которого зависело все.
Свобода! Все! Слава богу! Я с папой. Папа со мной. Я никому его не отдам. Даже старости.
Российская бюрократия сдалась.
Принес папе торт. У нас небольшой, но настоящий праздник. Вот тебе и плохой день… Мы победили, папа.
Тема отходов неисчерпаема. Я уже говорил, что у меня вся жизнь как кино? Не верите? А мне после всего произошедшего вчера вечером именно что насрать.
Я настоятельно предупреждаю, что рассказ может крайне негативно повлиять на вас, если вы завтракаете. Уберите вилку, отложите бутерброд. Если вы не успели, могу в утешение только сказать, мне еще хуже, мне теперь с этим жить.
Этот текст отвратителен. Если вы читаете дальше, не вините меня.
Папа все-таки докамлал до ассенизаторской машины, и она обещала приехать на следующий день прямо в шесть утра. Но все случилось накануне вечером.
Я не знаю, кто в этом виноват. Татарин, привезший и установивший нам новый унитаз с блондинкой на крышке и подписью: «Проверено Ириной Скляр». Или папа, который был счастлив от того, что у нас прямо с утра будет пустая емкость для отходов в три куба объемом. Или виноват морковно-мясной салат, который я запретил ему есть… Все-таки грешу на салат.
Салат папе очень понравился, поэтому он его ел, растягивая удовольствие, три дня. А сегодня был четвертый, и, сняв с него крышку, я понял, что кроме моркови в чашке еще кто-то живет. Или жил, да помер.
— Не выбрасывай, я собаке отдам.
Затормошенный последними месяцами своей жизни, я не разглядел в этом подозрительном сообщении и намека угрозы…
За вечер папа сходил в туалет шесть раз. Я делал вид, что не вижу: когда человек пьет, его даже змея не жалит. Папа крался, как вор, так как понимал, что, если я его застигну на месте преступления, на него будет повешено все, включая этот прекрасный салат, который, подумаешь, слегка забродил.
На седьмой раз папа с удивлением и детской радостью закричал из заветной комнаты: «А оно не смывается!» — и топ-топ-топ, бросился бежать куда подальше. Я галопом помчался к месту происшествия и удостоверился, что исчезнувший куда-то папа совершенно прав.
Что делает нормальный человек, когда видит следы жизнедеятельности родного человека в положенном ему месте? Правильно. Я спокойно нажал кнопку.
Первая мысль моя была после того, как я снова приобрел возможность соображать: «Не пацан тот, кто не бывал в параше». Вторая: «Вода действительно несжимаема».
Переполненный бачок просто взорвался. И толстая труба, по которой должны были транспортироваться останки папиной трапезы, будто брандспойт, окатила нашу уютную туалетную комнату на высоту среднего корейского роста.
