Из бумажника он бережно извлёк свой партбилет в хорошей непотёртой корочке с вытисненным профилем вождя. И аккуратно положил на край стола рядом с партбилетом Володи.
Надо понимать, что это был с его стороны смелый поступок, если не сказать – отчаянный. Он рисковал. В те времена утрата партбилета была сопоставима ну почти с изменой Родине. Получить его вновь было крайне трудно. Могли вообще исключить. На развороте обложки партбилета были слова Ленина: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи», и потерявший свой партбилет в глазах однопартийцев автоматически терял ум, честь и совесть. Чтобы восстановить партбилет, надо было пройти несколько кругов ада.
Начальник бетона принял вызов Володи и ждал, что будет дальше, не в силах отвести взгляда от своего партбилета на столе. Но вот дальнейшего развития событий он не ожидал.
Володя действовал быстро: выдвинул из-под стола урну, на четверть наполненную окурками, и с возгласом: «Какие мы, на хер, с тобой коммунисты, если бетон стройке дать не можем!» – выкинул в неё оба партбилета.
Начальник смены не успел остановить кощунство над партийной святыней. Румянец сошёл с его лица. Он упал на колени, вытряхнул всё содержимое урны на пол, достал партбилеты, обдул, отряхнул от пепла. Свой партбилет быстро спрятал в карман, а Володин положил на стол.
– Вы за это ответите! – злобно проговорил он.
– Ты, сука, стройку без бетона оставил, а я отвечу?! – гремел Володя.
Партбилеты восстали из пепла. Но «бетонный», конечно, настучал. Последовало разбирательство на заседании бюро горкома. Завершилось выговором с занесением в учётные карточки. Хотя нашлись и такие, кто требовал исключить Володю из партии, а в то время это означало автоматическую потерю руководящей должности и профессии.
Всегда с теплотой вспоминаю тех неугомонных ребят, умеющих с одинаковым азартом работать, любить, гулять – жить полной жизнью.
Если б они знали, что пройдёт немногим более десяти-пятнадцати лет и появятся другие люди. Другой станет мера ответственности, и уйдёт (надеюсь, не навсегда) работа не только за деньги, а за что-то большее.
Лет через двадцать был там проездом, зашёл в местный городской музей – посмотреть, вспомнить замечательных людей, время, дела. Огорчение и разочарование. Не сдержался, сказал музейному и местному начальству: «В вашем городе были две крупнейшие союзные стройки, отсюда вышли два министра СССР, секретарь ЦК КПСС, руководитель Агростроя СССР, первый заместитель председателя Совета Министров РСФСР… И не только! Тут история целого поколения строителей и заводчан во время войны. Госпитали были в каждом удобном здании…»
За что, говорю, вы так с ними, с нами? Исключили из экспозиции музея всё, что касается великой эпохи, нашей истории, наших родителей, учителей.
Всё это сняли, а на стендах теперь огромные цветные фотографии новых хозяев. Вот собственник предприятия на встрече с рабочими, вот он на отгрузке партии продукции за рубеж, на совете директоров, с детьми рабочих и инженеров в школе… построенной не им.
Это даже не крохотный культ личности, а культ пустоты.
Да, иногда советское общество держалось на страхе потерять партбилет. Но теперь и этого не стало.
Случай типичный. И касается он не только одного сибирского города. Рассказал местным городским ветеранам, старшим друзьям. Надеюсь, экспозицию музея поменяли, вернули. Отыскали. Вспомнили. Этот город заслуживает большего. Эта страна – тоже.
Пять лет у нас не было ни одного выходного. И вот однажды его почему-то дали. Это была первомайская демонстрация. Мы идём, в руках транспаранты. Вдруг из-за трибуны начальник строительства – был такой тат из Дагестана, замечательный человек и руководитель, Олег Оширов, пожалуй, один из первых моих учителей, – подзывает: идите скорее сюда. Заходим прямо из колонны за трибуну, он нам с надрывом: «Какой-то мудак ради экономии электроэнергии приказал на майские праздники отключить электричество на всей площадке строительства завода». А завод строился на болоте, всё на сваях, котлован огромный, огромная система водоотведения – чтобы не затопило.
Когда приехали, уже в обед, проведя выходной на демонстрации с портретами вождей, площадка была затоплена. Торчали лишь стрелы кранов.
Воду откачали, краны отремонтировали, и жизнь стройки продолжилась. Пять лет тяжелейшего труда, объекты нефтехимии, это самое сложное – безопасность, пожаробезопасность, сложности конструкции, наладки, отладки. И вот мы подходим к финалу, к сдаче. Остались мелочи. Но, если это не будет сделано, должен кто-то отвечать – заказчики, генподрядчики, наладчики, строители, подрядчики. В советское время так было всегда и везде.
Я в то время, как главный инженер одного из управлений, отвечал за эстакаду налива светлых и тёмных нефтепродуктов. Огромный объект, грузятся на железную дорогу нефтепродукты. Рядом цех химических реагентов, туда по железке что-то подвозится, куда-то добавляется, что-то в итоге получается – я не нефтехимик, не скажу точно.
