Когда заканчивалась наша эпопея, они должны были лететь на Кубу, там строился такой же нефтеперерабатывающий завод с установкой ЛК-6 УС. А приехали они к нам с объекта в Белоруссии. По сути, у нас была одинаковая жизнь. Только у нас времени побольше, а у них всё быстрее. У нас три, четыре года, пять лет на каждой стройке. А у них год – и на новое место.
При этом они были невероятно преданы профессии, такому образу жизни. Были настолько увлечены, что я иногда вспоминал наши замечательные фильмы, в которых показывают людей, одержимых своим делом, им ни до чего. «Девять дней одного года» просто…
На заре работы в МЧС я находил ребят с «Оргнефтехимзаводов», с которыми работал в 80-х. Нам нужно было решить вопросы по чрезвычайке, и они были лучшими специалистами. Нужно было слышать, когда их представитель тихо-тихо и мне, и моим коллегам говорил: «Не надо, это не понадобится вообще. Ты вот на это напрягайся, ты вот то делай».
Для них готовили только жильё, больше похожее на малосемейное общежитие, а они приезжали со своим скарбом, одной семьёй. И это не просто слова. Они действительно на сдачах объектов жили как одна семья. И ты можешь спросить: «А где такой-то?» – «А он там-то застрял, не может докрутить чего-то. Через полгода подтянется сюда, на этот завод».
Это были люди не просто нацеленные на результат – они знали, как этот результат получить.
С коллегами с предыдущих строек мы иногда встречались, но бывало это очень редко. И вот на одном из заводов я встретил товарища – хороший мужик, не буду называть фамилию. Мы разъехались, не виделись несколько лет, он отбыл на Север – строить следующий объект. Наладил хорошее производство, возглавил трест, прекрасное строительное объединение. И вот мы встречаемся. Он немного возбуждённый:
– Меня вызывают в Москву, в комиссию по партийному контролю. Сокращённо – КПК.
– Ты знаешь, Вань, я глубоко не погружался в этот вопрос, но знаю, что это очень опасная штука. А что случилось, за что тебя туда?
– Не знаю, приехали двое из комиссии ко мне, сказали, что хотят посмотреть, как мы живём.
А он крепкий хозяйственник, у него всё хорошо – подсобное хозяйство, пасека для детского сада, который у него тоже есть, мёд для детей. План он выполняет, макулатуру и металлолом сдаёт, в народную дружину ходит – у него даже вымпел стоит. И разные переходящие знамёна. И он приехавшим отвечает: «Я рад, смотрите. Вот вам мой помощник, он вам всё покажет».
Они вскинули брови: «А-а-а, помощник, значит». Посмотрели, уехали, через месяц вызывают в Москву на КПК.
Чисто по интуиции я ему советую: «Вань, на всякий случай, у нас первый секретарь крайкома – хороший мужик, попроси его написать куда надо письмо. Просто пусть письмо напишет. Кто его знает, чем кончится, оттуда же могут и в узилище увезти. Во всяком случае, молва такая».
Насколько я знал, слышал, комиссия по партийному контролю – это был самый страшный орган в советское время. Оттуда дела шли сразу в прокуратуру. Как минимум оттуда выходили без партбилета.
– Да брось, Серёж, я всё выполняю, всё в порядке.
Собрал все отчёты, графики – там все стрелки вверх, показатели растут, придраться не к чему.
Полетел в Москву, пошёл на комиссию, как назначено. Стоят две машины скорой помощи перед зданием. Спрашивает у дежурного:
– Что случилось? Сразу две скорых!
– Так, на всякий случай, сегодня к рассмотрению семь человек, вы – пятый, первый только зашёл.
А мой знакомый всё ещё не понимает степени серьёзности происходящего, ещё беззаботно бросает:
– Пойду покурю, передо мной же ещё четверо.
– Нет, товарищ, лучше здесь посидите, подождите. Чтобы мы потом вас не искали.
Очень убедительно так просят. Третьим вызвали какого-то военного. Он вышел буквально через пять-семь минут, держась за стенку. Врачи внизу, у гардероба, его подхватили.
– А что с ним?
– Да ничего, зайдёте генералом, выйдете рядовым – поймёте.
Причём важно – Ваня не просто хороший рассказчик, но ещё и правдивый. То есть придумывать что-то, сгущать краски повода у него нет. И вот вызывают его самого, он идёт со словами: «Сейчас я им всё объясню». В комнате сидит комиссия партконтроля. С порога он видит лица – половина дремлет, остальные шепчутся между собой. Председательствующий объявляет:
– Рассматривается персональное дело коммуниста N, все изучили материалы?
– Все.
– Есть предложение из партии исключить и дело передать в прокуратуру. Кто за, товарищи?
Ваня открывает рот, у него папки, у него графики роста, у него красивые цифры, ему сказать надо. А слышит:
– Да, извините, минуточку, тут есть письмо от первого секретаря Красноярского краевого комитета партии товарища Федирко, члена ЦК. Он просит передать дело на рассмотрение краевой Красноярской комиссии партийного контроля. Кто за, товарищи? Единогласно.
Пять минут. Ваня вышел оттуда, как он говорит, потеряв два килограмма и двадцать лет жизни. И на мой вопрос, чем всё это закончилось в финале, я услышал ответ уже другого человека.
