Сто рублей по тем временам целая зарплата. И бригадирши поддались. Леность и ложь захватили стройку. Вместе с этим жрицы любви погрузили в разврат и стройку, и город.
Наконец Олимпиада кончилась, отзвучала песня «До свиданья, мой ласковый Миша», из центральных советских городов разъехались спортсмены и гости. В Ачинск начали прибывать новые этапы с новыми людьми, отправленными на трудовые работы, но этот – «олимпийский» – навсегда вошёл в историю строительства Ачинского нефтеперерабатывающего завода. Хотя табличку, как о ссылке Ленина, в их честь на вокзале не установят.
Через много лет после тех событий я разговорился с одним солидным в прошлом комсомольским работником. Позже он стал активным участником приватизации и заслуженным деятелем залоговых аукционов. В 80-е годы состоял в ГК ВЛКСМ, жил и работал в Москве, открывал к Олимпиаде линию по разливу «Кока-колы», призывал нас из столицы строить быстрее, подводил итоги нашей работы, докладывал на пленумах и съездах о наших трудовых победах. И рассматривал наши кандидатуры на предмет награждения, достойны ли.
Но что самое интересное, он с удовольствием вспоминал, как в 1979–1980 годах в Москве он с оперативными комсомольскими отрядами занимался сбором и отправкой в регионы «олимпийского этапа». То есть мы из Сибири и всей страны поставляли на олимпийские объекты лучшее: рабочих, технику, материалы (например, ангарская сосна шла на велотреки и игровые площадки), а из Белокаменной к нам взамен ссылались на праведные и не очень труды все те, кто мешал празднику. Такой вот обмен. Неравноценный. Но ведь справились как-то.
Ночная смена. Строительство большого водозаборного сооружения на реке Чулым. Нужно построить то, что будет снабжать водой целый завод. Огромный объём воды, огромный котлован, и всё это – в русле реки.
Периодически просачивается вода, замерзает на дне котлована, нужно колоть этот лёд, убирать. Потом подавать бетон для фундамента под насосы, для самого дна этого сооружения. Когда всё это будет сделано, можно разобрать дамбу – и посреди реки будет водозабор.
На самом верху, над всей этой стройкой возвышался башенный кран. Подавал в котлован бадьи с бетоном, забирал лёд, который накололи несколько бригад отбойными молотками и простыми ломами. Краном тогда управляли «руками» – сигнальными жестами, криком и командами по рации.
В одну из ночных смен заступила бригада молодого замечательного парня. Очень эмоционального, очень образованного. Кстати, отсидевшего одним из первых за занятия карате и вышедшего по УДО. Он, когда приезжал на работу, тратил пятнадцать-двадцать минут на различные упражнения и растяжки. Для нас это было диковинно, как и само карате. Тогда ещё не было видеомагнитофонов, Брюса Ли и многого другого, фантастического и полуфантастического.
Работала бригада довольно энергично, отчаянно. По-моему, во втором часу ночи я подошёл и услышал громкие крики. Спустился вниз, в котлован – это примерно высота девятиэтажного дома, – народа нет, все попрятались по углам, а внутри этой насосной станции, внутри этого бетонного сооружения от стенки к стенке летает на тросах бадья, заполненная льдом. Рикошетит от стенок, того и гляди кого-то убьёт. Рация не отвечает, крановщица молчит.
Я прокручиваю наихудшие варианты – с крановщицей что-то случилось, явно что-то плохое, техника абсолютно неуправляемая. Самое страшное, что всё это может привести к падению огромного крана.
Не знаю, за какое время, но явно за рекордное, взлетел вверх, заскочил на кран. Кабина, рабочее кресло крановщика, по бокам рычаги – вира, майна, движение крана по рельсам, подъём стрелы. Все остальные подробности описывать не буду, всю картину, но бадья внизу летала строго в такт с надвигающимся оргазмом крановщицы.
Тот самый замечательный бригадир был тоже наверху, а крановщица, пытаясь ухватиться за рычаги, то опускала бадью, то поднимала, поворачивала стрелу влево-вправо. К тому моменту, когда я туда забежал, история уже приближалась к кульминации.
Как это ни странно, даже в тех условиях крановщица на следующий день уволилась. То ли ей было настолько стыдно, то ли большего от жизни она уже не ожидала.
Нет смысла скрывать, был такой период, когда уровень нравственности и на площадке, и в нашей строительной отрасли резко упал.
Стройка требовала всё больше и больше «созидателей» – рабочих, строителей. Их везли со всей страны. Этап за этапом.
И конечно, задолго до прибытия этапа наша стройка знала, кто, откуда и с каким сроком приедет. Требовались специалисты.
Иногда кто-то освобождался условно-досрочно, но продолжал работать на таких стройках. Это уже были ответственные ребята, заинтересованные. Подходили к начальству, говорили: «По этапу скоро придёт человек – отличный электрик, рукастый, работящий, не из блатных, хорошо бы взять его в нашу бригаду».
