– Это безобразие! Как так можно! Я привёз подарки, знаки передовикам труда, а меня, работника такого уровня, такой организации, освистали, оплевали фактически. И кто? Люди, которые совершили преступление. Они вели себя безобразно, отвратительно. Я буду жаловаться!
– Они уже отбывают срок, чего ты возмущаешься? Наверное, ты что-то не так сделал, хотел вручить им то, что для них неприемлемо, это же зеки. Поэтому они встали и ушли, даже не стали тебя слушать. Ты можешь кому угодно жаловаться, только это ничего не изменит. Если тебе нужно решить задачу – будем помогать. Тебе же надо подвести итоги твоего, мягко говоря, социалистического соревнования?
Снова поехали к заключённым. Я взял с собой одного из наших начальников управления, который давно работал со спецконтингентом, по пути всё ему рассказал, договорились, как мы с ним всё там устроим, чтобы помочь этому моему бывшему однокашнику.
После обеда оставили в столовой две из четырёх смен. Мы на него смотрим, зеки на него смотрят, он начинает собрание: «Товарищи!» Начальник управления, которому в общем-то выше в этой жизни уже летать и не надо, тыкает его в бок: «Граждане».
Однокашник кричит: «Граждане! Мы сегодня должны подвести итоги». В ответ ленивое, презрительное молчание. Я своему начальнику управления: «Ты вмешивайся давай, мы что сюда приехали, время тратить впустую? Давай выступай!»
Он пять минут подумал и спрашивает агитатора: «Ты мне главное скажи – у тебя деньги есть? Не много надо». Быстренько прикидывает, считает, пишет карандашом на листочке. Спокойно поднимается и говорит: «Я объявлю решение товарища, который приехал к нам подвести итоги. Бригада такая-то (а в зонах при стройках бригады были большие – восемьдесят – сто человек) за первое место получает ящик “Беломора”. Бригада такая-то за второе место – ящик маргарина. За третье место – двадцать пачек чая».
И всё вроде идёт хорошо, зеки реагируют. Но в первом ряду сидит старый зек. Такой старый, что он беспрепятственно курил постоянно и везде, и неважно, начальство не начальство, у него даже ногти жёлтые были, потому что он докуривал, что называется, до зубов. И он спрашивает: «А карамель?»
Московский товарищ удивлённо бурчит: «Зачем вам ещё тут карамель?» И зек, кинув окурок на пол, презрительно отвечает: «Мудак, кто же чифирь без карамели тянет?» И это ещё не всё. Я вижу, как агитатор идёт к зеку и на полном серьёзе спрашивает: «Товарищ, а карамель какая?»
Приезжает следующий, в ту же колонию, с теми же «итогами соцсоревнования». Снова оставляем ему две смены на воспитательный разговор. Он вдруг ни с того ни с сего вскакивает с места и кричит в запале: «Вот вы, товарищ-гражданин, читали материалы XIX партийной конференции КПСС про перестройку?»
И зек ему предсказуемо отвечает: «Да х…и понту с твоей конференции? Досок как не было, так и нет». Агитатор сел, я спрашиваю: «Что ты несёшь? Какая конференция? Ты что, серьёзно хотел с ним партконференцию обсудить, ты в своём уме?»
То есть он так и не понял, что это было. И такие, как он, наезжали постоянно. Проверяли условия труда, я рассказывал уже. Пытались поговорить, как им казалось, за жизнь. Сами никогда реальной жизни не видевшие.
Был такой спецкомбинат «Сибирь», огромное производство, много строек, опять же спецконтингент. Но там уже не строгий режим был, просто усиленный, не знаю, есть сейчас ещё такие колонии или нет. И приезжает оттуда после проверки теперь уже комсомольский начальник, кричит:
– Люди хотят работать! Я с ними встретился, они на вас жалуются, вы не даёте им работать! Они хотят крыть кровлю, а вы им не даёте ни битума, ни рубероида!
– Ты вообще образование какое получал? – спрашиваю его я.
– Я строитель! – пылит он.
– Тогда ты понимаешь, что на дворе минус тридцать четыре градуса, полметра снега, рубероид и кровлю класть нельзя, – пытаюсь терпеливо объяснить.
– Нет, люди обещали убрать снег, они хотят работать.
– Хорошо, давай поставим эксперимент. Я даю им рубероид и битум, мы с тобой едем туда через три дня. Если видим хоть один квадратный метр уложенной кровли, я публично перед тобой извинюсь и поставлю тебе «Рябину на коньяке» (модный тогда был напиток на стройке). Но, если ни одного метра не будет, все затраты за твой счёт.
Ударили по рукам. Через три дня отгрузили туда тысячу квадратных метров рубероида, битум. Подождали ещё три дня и поехали с комсомольцем на место. Идём по площадке. Никакого особого оживления нет. Цех большой, пока поднялись на крышу, взопреть успели.
Белый-белый снег, чистый, нога не ступала. И никаких следов работы. Спустились, я говорю: «Ну, пошли посмотрим, где наш рубероид и где наш битум». Кто был в рабочей зоне – знает: там обычно в разных местах, иногда в ряд, стоят теплушки. И вся бригада там обитает. Из двухсотлитровых бочек сварены печки, некое подобие буржуек. И для них надо найти дрова, наколоть, принести.
