Дверь открыл лысый мужик. Он со смаком клюнул в щеку10 дядю Ирака и с улыбкой посмотрел на меня. Внутри меня ослепил свет электрических ламп. Маленькое пространство гаража заполняла удушливая смесь сигаретного дыма, выпивки и пота. Около десятка мужчин за карточными столиками равномерно заполняли тесное пространство. При виде нас они отложили в сторону карты, кости и фишки. Не обошлось без суеты. Скрежет стульев, завывания, смех, похлопывания по спине, поцелуи в посиневшую от засосов щеку дяди Ирака так, словно он забил решающий гол, и их команда выиграла на местном чемпионате.
– Итак, мудаки… Прошу прощения. Мужики, познакомьтесь с нашим гостем, – сказал дядя Ирак, обращаясь ко всем этим славным игрокам. В ответ послышались смешки и бубнеж. – Этот малец неспроста здесь – он хороший парень и много раз меня выручал… Итак, Давид, добро пожаловать в гаражный клуб – сборище пьяниц, азартных старых пердунов и окольцованных неудачников!
После его слов игроки дружно зааплодировали и затопали ногами. Высокий мужчина в берцах пронзительно засвистел, отчего еще долго звенело в ушах.
После трясучки рук мужчины разошлись по столикам, за одним парочка продолжила игру в домино, за другим – расставляли шашки на доске в нарды, а за третьим – четверка с визгом резалась в червы. Дяде Ираку больше всего нравились нарды, и за весь вечер он отходил от игрального столика разве что в двух случаях: почать новую бутылку вина и поджелтить снег за гаражом.
Ставки принимались, сбрасывались по мелочи. Потертая кепка с монетами шла по кругу, пока каждый желающий не сбрасывался. Я стоял с дядей Ираком, он поспевал перекинуться словом с приятелями и попутно объяснить мне стратегию игры. Иногда я сам спрашивал, почему игрок походил сразу двумя шашками, поглаживая мокрые от вина усы, он начинал пояснять, живо приводя примеры.
Таким увлеченным я его еще не видел. Бывало так, что партия заканчивалась, игроки уходили из-за стола, давая возможность сыграть «свежему мясу», и тут, заметив меня, он говорил:
Прошло много времени, все игроки сыграли по несколько партий, но только не дядя Ирак. Каждый раз, когда ему выпадала возможность сесть за стол, он пропускал. «Не сегодня… не то настроение», – отвечал он. Я видел огоньки в его глазах в тот момент, когда кубики ударялись о доску, то, как нервно он облизывал пересохшие губы в спорных моментах. Что-то здесь не сходилось.
Становилось невыносимо душно, так бывает в церкви, но вместо ладанной вони, вдыхать приходилось винно-табачные облака.
– Все продул? – спросил тот парень, спустив наушники.
– Нет… Люблю смотреть на огонь, – сказал я, усаживаясь на лавочку. – Я видел рисунок в твоем планшете. Художник?
– Есть немного, – ответил он, улыбаясь. – Хочешь взглянуть?
Взяв планшет, он показал несколько рисунков, добавив, что это всего лишь эскизы. Это были по-настоящему хорошие рисунки. На одном из них я даже нашел себя с дядей Ираком. Знаешь, бывают рисунки, нарисованные обычным карандашом, но, тем не менее, сомневаешься, а не фотография ли это? Так вот, здесь было почти то же самое. Настоящие эмоции и жесты, показана каждая мелочь, кажется, люди на экране вот-вот зашевелятся. Больше всего мне понравилось в этом парне то, что он не стал выставляться, бросаться малопонятными словами и набивать мне уши навозом.
– Тебе, наверное, интересно, что я тут делаю?
Я кивнул.
– Кое-кто из этих пьянчуг хочет привить мне мужские интересы. Вырастить в сыне, так сказать, традиционный дух восточного мужлана, которому жена обязана мыть ноги. Догоняешь, о чем я? Мой дорогой папаша хочет, чтобы я во всем его слушался и после школы поступил туда, куда он хочет. И, само собой, устроился сраным инженеришкой на заводе, скажем холодильников или гвоздей. Чем не вариант? А это, – он постучал пальцем по планшету, – должно остаться дурацким хобби, но лучше вообще забыть. Кстати, вот и он, мой папуля, – сказал он, кивнув на мужчину в берцах.
