– Сказать, что я увидела с высокого гнездышка?
– Что?.. А… Так ты называешь задние парты?
– Очаровательно. Согласен?
Мы спустились в метро, и нас обдало прохладой сквозняка. Соня повернула к кассе. Пока она расплачивалась за проездной, я отвлекся на старушку с собачонкой. Старушка спорила с охранником. Убеждала, что собачка не опасна и не кусается, в отличие от детей.
– Пойдем же, – Соня дернула меня за рукав. – Тебе еще интересно знать?
– С нетерпением. Что же тебе нащебетали пташки?
– Пташки, значит? Понять бы, откуда ты их взял. Мои пташки нащебетали, что ты поссорился со своим другом.
– Твои пташки ошиблись, – мне не хотелось говорить о Вано, за сегодня я от него устал.
– Ты ведь знаешь, я та, которая сидит за последней партой, – мне виднее.
– Не хочу об этом говорить.
– Ладно. Как насчет экзаменов? – она подошла к краю платформы, выглядывая поезд. – Мне как-то не по себе, как представлю, что через месяц экзамены. А эти дуры только разводят панику. Спросила, по чему они готовятся и какие темы повторяли, так они только ресницами захлопали. Выпускной – вот к чему они готовятся.
Они еще зимой обсуждали, какую и сколько выпивки брать. Им так не терпится напиться и позажиматься с красавчиками. Поскольку посторонних не пускают, они запустят парней через окно гардеробной. Вечер продолжится уединением в кладовке для швабр.
– Меня бесят запугивания учителей, похоже, они сами боятся, что мы провалимся по их…
Приближался поезд, и я только видел, как беззвучно шевелятся губы Сони. Она смеется, рокот нарастает – поезд не перекричать. Поезд остановился. Она обняла меня на прощание. Я присел на лавочку у других путей в ожидании своего поезда. Достал телефон, и, хотя сеть тянула слабо, пришло сообщение от Сони:
Хочу предупредить сразу, здесь не будет Давида Табидзе, а если и будет, то не много. Это письмо получится не таким, как остальные, потому что в нем я буду рассказывать о другом человеке. И этого человека больше нет, он умер для тех, кто его знал, и все еще жив для тех, кто его любит.
Не знаю, как быть, не хочется говорить его настоящего имени, возможно, мне стоит называть его ТЧ. Это значит «теннисный чемпион». Он вправду был чемпионом, самым лучшим. Ты спросишь, почему я не называю его имени? Все очень просто, его история стала общественной, к нам в школу даже телевизионщики приезжали. Понимаешь, мне не хочется прибавлять лишних хлопот его семье. Не все знают правду.
Знал я ТЧ не больше, чем любого другого мальчишку, что швыряются каштанами в старшеклассников, а потом дают деру по школьному двору. Отличался он от остальных ребят тем, что был местной знаменитостью, и все равно оставался застенчивым пареньком. ТЧ прославил нашу занюханную школу своими победами в соревнованиях по пинг-понгу. Худощавый, с оттопыренными ушами и парой новеньких ракеток в руках. Ему каждый раз их дарили, как приз за победу в турнире. Наверное, он выиграл ракеток двести, и все равно радовался.
