Ане позвонили с дачи, куда мать поехала накануне, чтобы подвязать помидоры. И на черта ей сдались эти помидоры! Соседка зашла вечером за чем-то, окликнула ее, не получив ответа, прошла вглубь участка и увидела маму, лежащей прямо на грядке. Видимо, ей стало плохо и она упала. Инсульт, тромб …, смерть наступила мгновенно и мама не мучалась, как Ане потом объяснили после вскрытия. Соседка позвонила и Аня сорвалась и поехала на дачу. Дети остались дома одни, Феликс был заграницей на каком-то конгрессе, кажется в Бельгии, а Сашки уже с ними не было.
Аня приехала туда, кода было уже совсем темно. Зашла к соседям, потом с соседом Женей, молодым тридцатилетним парнем пошла к сторожу позвонить договориться, чтобы забрали тело. Тело обещали забрать в районную больницу, и оттуда его можно будет везти в Москву. Мама лежала под простыней в спальне, кто-то уже туда перенес ее легкое тело. «Мама еще одну последнюю ночь проведет на своей любимой даче. Ее увезут только завтра утром. Что ж … хорошо». Аня позвонила домой, дала девочкам указания, узнала, что звонил Феликс и они ему сказали про бабушку. Позвонить Саше в Израиль было тогда непросто, но она дозвонилась, он был в шоке и все повторял, что он «бабушке обещал приехать к ней … в августе … но не успел». «Ни черта бы ты не приехал …» — Аня знала своего сына. Потом она вернулась с Женей в дом. «Иди, Жень. Спасибо. Ты мне и так помог.» Аня не хотела парня задерживать. «Да, ладно тебе. Я с тобой посижу. Куда мне спешить.» Аня кивнула. Действительно, что она тут будет одна делать? Телевизор мамин смотреть? В голове не было никаких жалостливых, философских мыслей, одни практические: организация похорон, надо позвонить на мамину бывшую работу, подругам. Успеет ли приехать Феликс? Да, наплевать, даже если и не успеет. Какая разница. Сашка про похороны промолчал, значит приезжать не собирался.
Женя сходил домой за водкой и даже принес какую-то еду. Аня раскрыла мамин холодильник и они обнаружили котлеты и жареные кабачки. Нашлись овощи, Аня сделала салат, накрыла на стол. Выпили и поели на террасе. Водки была всего одна бутылка, но Аня чувствовала себя сильно пьяной. Женя был меньше пьян, но уходить явно не спешил. На террасе стояла старая широкая тахта, которую папа привез сюда из квартиры. Аня, так и не встав из-за стола, прилегла. Женя заботливо укрыл ее пледом и принес из спальни подушку. Аня задремала, но проспала, видимо, совсем недолго. Очнувшись, она сразу все вспомнила и увидела рядом с собой под этим же пледом соседа Женьку. Было очень тихо, никаких человеческих звуков, только стрекотание кузнечиков. Видимо было еще сравнительно непоздно, может чуть за полночь, поздней ночью кузнечики успокаиваются. В доме пахло дачными запахами: печкой, травой, остывающей землей, дождевой прелой водой из бочки.
Женька притянул Аню к себе и она, прекрасно понимая, что ему надо, не желая анализировать собственное состояние, бездумно и естественно прильнула к нему. Ему было около тридцати, ей — за сорок. Да, какая разница! Ни он, ни она не были друг в друга влюблены, больше того, им обоим было совершенно понятно, что кроме этого единственного раза, у них ничего больше никогда не будет. Аня лежала разгоряченная, пьяная в его объятьях, оглушенная горем. Только сейчас она поняла, как ей хреново, как жаль маму, как ей страшно одной, как хорошо, что он тут с ней оказался.
Как смог этот молодой Женька, с которым до сего времени, она просто здоровалась, оказаться в нужном месте в нужный час? Как он догадался, что ей одиноко, пусто, плохо. Он принес ей еду и водку и утешил, как мог, тем единственным способом, каким инстинктивно мужчина может утешить женщину. Аня встала и Женька спросил ее «Ты куда?» «Я сейчас …» — ответила она. Прошла в комнату и отвернула с маминого лица простыню. Мама лежала с закрытыми глазами, лицо ее было спокойно и миролюбиво. «Вот, — подумала Аня, мама умерла, лежит в соседней комнате и я тут сразу, у нее под боком еблась, да еще как … Последнее слово осталось за мной. Я — в своем репертуаре. Мама меня так и не поняла, но … простила. Мы с ней такие разные». И все-таки Аня чувствовала себя виноватой. Нет, вовсе не перед Феликсом, а перед мамой. Но поправить теперь было уже ничего нельзя, и все-таки, как всегда, полной уверенности в том, что «мама не сердится» у Ани не было. Вот папа бы точно не сердился. И какое совпадение: мама умерла в 66 лет, Аня прокручивала в своей памяти то далекое летнее, горестное событие, когда мама умерла, … и ей тоже было сейчас 66 лет, как и маме.
