– Но, конечно, это не так, — продолжал человек, – потому что я не он, и я не друг тебе. Совсем нет. Видишь ли, Закон – это Империя: плавильня и наковальня; река, в которой ты тонешь, или колея, колесо, которое переезжает тебя. Поток лавы тоже хороший образ, но лично мне больше нравится сравнение Закона с Пробирной палатой, потому что на каждый день развития приходится добрый ярд брака, хлама, не прошедшего проверки. Если бы все было не так, то как переходить к следующей стадии?
– Не уверен, что я тебя понимаю, – признался Геннадий.
– Ничего удивительного, — ответил собеседник, продолжая бить молотом по металлу. – Дело в том, что ты не видишь начала, того, с чего все началось. Понимаешь, каждый акт разрушения начинается с первой трещины, небольшой слабины. С того момента, когда и где металл напрягается и уступает, не выдерживает. Это происходит там, где, может быть, из-за одного лишнего удара молота он становится слишком тонким. И вот, когда появляется трещина, начинает ломаться и рушиться все. Потолок подкопа проседает, и в провале исчезает весь город. Такой слабиной, такой уязвимой точкой был Бардас Лордан, из-за которого рухнули стены Ап-Эскатоя. Были и другие, давным-давно или совсем недавно. Так случилось, когда Сыновья Неба совершали первый прорыв несколько веков назад. Так случилось, когда Империя прибрала к рукам флот Острова. Так случилось, когда Алексий необдуманно согласился наложить проклятие на Бардаса; тогда разошелся целый шов. Это как с бревном, которое надо расколоть. Первый клин делает трещину, второй идет дальше, третий еще дальше и глубже. Такой прогрессивный элемент Закона. — Он рассмеялся. – Вряд ли это толкование тебя утешит, но ведь я не собираюсь тебя подбадривать. Ты и сам стал клином, дающим такую трещину, когда согласился отвезти гуся из Перимадеи на Остров. Ты положил начало катастрофе, от которой мир, возможно, никогда не оправится. Но не взваливай на себя бремя вины, ты же ничего не знал. Наверное, просто хотел кому-то помочь.
– Да, хотел, – ответил Геннадий. – По крайней мере. Человек кивнул:
– Вот именно. Странно, что беды и несчастья, которые постигнут весь Запад, начались с мелочи, зашитой в животе гуся. Что ж, тебе есть о чем подумать. Спасибо, что выслушал меня.
Глаза Геннадия снова раскрылись, тарелка соскользнула с колен, и кусок хлеба закатился под стул.
Проклятие, подумал он. Но убедил ли меня этот незнакомец? Теория, конечно, интересная, но мне бы хотелось получить более убедительные свидетельства и доказательства.
Кто-то колотил в дверь. Геннадий поднялся, смахнул крошки и пошел, чтобы открыть. На крыльце стояли два солдата и какой-то человек, похожий на писаря.
– Доктор Геннадий?
– Да, это я.
